Каждый вечер она выходила из темноты и вступала в яркий свет улицы подобно ребёнку,оказавшемуся далеко от дома. Я знал,что она никогда не бывала в конце аллеи до восьми вечера,хотя были вечера,когда я приходил за два часа до и ждал,пока она придёт. Все эти месяцы,сколько я знал её,она опаздывала только два или три раза: когда она приходила,было 20.10-20.15. Рейчел никогда не говорила,где живёт и никогда не позволяла проводить себя до дома. В начале аллеи была дверь,сквозь которую она приходила в восемь и дверь,которая закрывалась за ней в десять. Когда я спрашивал,могу ли проводить её,она всегда отвечала,что отец не разрешает ей быть с мальчиками и если увидит нас вместе,то либо безжалостно изобьёт её,либо выгонит из дома. Рейчел говорила мне об этом почти каждый раз,когда я видел её,как будто желая,чтобы я понял какую-то опасность,подстерегающую меня в темноте аллеи. Я знал,что физической угрозы здесь нет,ведь за углом был наш дом,и я знал район как никто другой. К тому же,днём,возвращаясь домой,я обычно шёл по аллее к нашим задним воротам -- это был самый короткий путь,когда я опаздывал на ужин. Но с наступлением темноты аллея становилась аллеей Рейчел,я никогда не возвращался домой ночью этим путём,боясь увидеть или услышать её. С самого начала я пообещал,что не буду следить за ней,пытаясь выяснить,где она живёт и стараться узнать её настоящее имя. Я знал,что Рейчел и её семья были бедными -- одно и то же платье она носила почти весь год. Это было поношенное,но чистое платьице из голубого хлопка,я знал,что она стирает его каждый день. Каждый вечер,когда я видел её,волновался о том,что ткань долго не прослужит. Я хотел предложить купить ей платье на те несколько долларов,что были у меня в копилке,но боялся даже рискнуть. Я был уверен,что это окончит наши свидания.
