Літературний диктант «Закінчити речення»
1. Берегом райського озера на самоті бродив …
2. Погляд Будди привернув грішник на ім’я …
3. Найбільший грішник в …
4. Щоб врятувати собі життя Кандата вхопився за …
5. Грішники терпіли муки в озері, що називалось …
6. На райському озері красувалися квіти …
7. Грішників гонили на гору, що мала назву …
8. Крізь товщу води прозирала ріка …
9. Грішник, коли виліз високо з пекла, закричав: …
10. Павутинка розірвалась …
11. Серце Кандати не мало …
12. Кандата через свою байдужість та черстве серце знову опинився у …

Это не очень высокий человек, но с яркой и выразительной наружностью. У него кудрявые темные волосы, большие глаза, чаще всего серьезное, задумчивое лицо.
Безусловно, это знающий себе цену человек, у него гордая осанка, голову он держит всегда прямо. Обидеть себя он не даст.
В его доме есть место, где Пушкин может быть наедине с собой, — это его кабинет. Там много книг, ясно, что Пушкин — человек образованный, разносторонне развитый. На рабочем столе — порядок, вероятно Пушкин — организованный человек. Поэта волновали многие серьезные проблемы, чаще всего он находится в состоянии задумчивости, характерной для творческой личности.
Это гениальный человек, его облик запечатлен на многочисленных портретах, изображен в виде памятников.

1. нравственность - это не законы. законы - это мораль. Нравственность далеко не всегда можно использовать как синоним морали

2. Тацит не говорил такой ерунды. Его цитата звучала так:

Plus boni mores valent, quam bonae leges.

дословно:

большее значение имеет хорошее ПОВЕДЕНИЕ, чем хорошие законы.

как мы видим, "знатоки" заменили "хорошее поведение" словом "нравственность"

между тем, каждому ясно, что есть выражения как: добрый нрав и злой нрав, буйный нрав и тп., - где "нрав" - это "поведение". Переводчики куда-то потеряли слово "добрый", "хороший", в результате получилась ерунда, а не цитата, из чего можно сделать неверный вывод, что Тацит за языком не следил.

Между тем Тацит был в целом прав:

послушный раб лучше, чем тот который слушается только под угрозой наказания, - любому нормальному римлянину это было ясно..