1.У чому полягла суть відносин між патроном та клієнта?​

Первая мировая война выявила широкий спектр психологических эффектов, связанных с отражением одного и того же события в исторической памяти разных стран, социумов, народов, социальных и иных слоев. Она выявила большую зависимость «официальной» исторической памяти от идеологии и политики, и в то же время определенную автономность «стихийной» памяти массового сознания, питаемой непосредственным опытом широких слоев и отдельных личностей. Наконец, выявилась очень значимая роль «культурной фиксации» военного опыта в произведениях литературы, мемуаристики и т.д. Относительно кратковременная историческая память о Первой мировой войне – в масштабах поколения ее участников и современников – стала важным фактором дальнейшего развития мировой истории, повлияв на мотивацию реваншизма в потерпевших поражения странах, на реакцию «избегания» и нерешительности в отношении потенциального агрессора среди элит «Западных демократий» накануне Второй мировой войны, вылившуюся в политику «умиротворения» Гитлера и Мюнхенский сговор. Более поздняя, «отсроченная» память о Первой мировой, безусловно, в массовом сознании была вытеснена более масштабными, значимыми, кровавыми событиями новой мировой войны, а в официальной исторической памяти – в политике, идеологии, системе образования и т.д. – фиксировалась в соответствии с интерпретацией властных элит конкретных стран, в том числе и для обеспечения их текущих интересов и соответственно международной конъюнктуре. * * *Другой важный пласт проблем, связанных с исторической памятью о войне, заключен в таком ракурсе, как «Война глазами победителей и побежденных». Историю войн с древности, как правило, писали победители. Однако после войн нового и новейшего времени обычно сохранялись побежденные страны, государства и народы с их самосознанием, культурой и т.д. Естественно, они тоже пытались осмыслить проигранную войну. И образы одной и той же войны у победителей и побежденных всегда существенно отличались. Память о войне весьма дифференцирована.В случае победы война обычно ложится в «копилку» национальной памяти, становясь предметом гордости за свою армию, страну, государство и т.д. В случае поражения о войне стараются либо забыть, либо переставить акценты так, чтобы отсечь вызываемые ею отрицательные эмоции и, напротив, вызвать положительные, а для этого используются разные средства. Например, акцентирование внимания на героических или победоносных эпизодах войны, героизация отдельных воинов и военачальников, поиски «объективных причин» поражения и т.д. Интересно то, как формировалась и эволюционировала историческая память Германии оВтороймировой войне. Немецкий историк Рейнхард Рюруп, рассуждая на тему о том, «как немцы обошлись с памятью о войне», констатировал, что «большинство немецкого населения восприняло 1945 год как поражение, а освобождение от нацизма – как порабощение…За исключением некоторых известных публицистов значительное большинство немцев в первые послевоенные годы было не в состоянии открыто и беспощадно критиковать то, что совершилаГермания в Советском Союзе… На первый план вышли собственные страдания и потери, боль от смерти близких, забота о военнопленных и пропавших без вести, бегство и ежедневная борьба за выживание. Казалось, что собственные страдания сделали народ не к восприятию немецких преступлений и немецкой вины. Едва первый испуг, начали говорить о несправедливости других, о «юстиции победителей».И еще лучше хранить в себе вторую мировую войну

Историки свидетельствуют, что первые идеи заселения необжитых земель принадлежали Петру Столыпину. Его политика была направлена на мягкое поощрение крестьян-переселенцев заселять пустующие российские в рамках аграрной реформы. Тогда в Сибирь переехали более 3 миллионов человек, введя в оборот около 3,5 десятин земель.

В тот период для перемещения добровольных переселенцев создали спецвагоны, впоследствии названные столыпинскими. Они были шире обычных железнодорожных, а отдельная часть вагона отводилась под скот и крестьянский инвентарь. Позже, уже при власти Советов, вагоны дополнили решетками и стали использовать их для принудительной перевозки ссыльных и заключенных. Тогда столыпинские вагоны и обросли дурной славой. Сталинские депортации 20-х, мягко говоря, отличались от инициатив Столыпина. Неугодные народы отправлялись в Казахстан, как в ссылку.