Объяснение:
Колониализм не пользуется доброй репутацией. Более того, в самих странах Востока, равно как и во многом поддерживавшей их в этом марксистской историографии, до сравнительно недавнего времени было принято едва ли неоднозначно считать, что колониализм – это зло. Еще недавно всерьез разрабатывались концепции, исходившие из того, что, если бы не колониальное вмешательство держав, принесшее столько несчастий народам Востока, они бы достигли на сегодня много большего. Сейчас от столь прямолинейных позиций специалисты в основном отходят. Но предубеждение к капиталистической колонизации остается. И, надо сказать, далеко не безосновательное.
Прежде всего колониализм, особенно ранний, был отмечен не только жестокостями, начиная с работорговли, но и беззастенчивой ставкой на разграбление природных богатств Востока и эксплуатацию дешевого труда его населения. И далеко не случайно именно там, где это проявлялось дольше всего и к тому же в весьма неблаговидной форме, уже на рубеже нашего века сложилось нечто вроде комплекса вины колонизаторов (воззвание Девентера «Долг чести» в голландской Индии). Черным пятном на совести европейцев навсегда останется африканская работорговля. Да и рассуждения англичан на тему о том, сколь тяжело «бремя белого человека», взятое ими на себя в Индии, – тоже в конечном счете лишь попытка сделать хорошую мину при плохой игре: каждому из английских колонизаторов было хорошо известно, что никто никогда не просил их брать на себя столь тяжелое для них «бремя». Словом, колониализм приукрашивать не приходится.
Другое дело – проблема исторической роли колониализма. Об этом стоит сказать особо. Дело в том, что современные арабы или индийцы, не говоря уже об африканцах, имеют немалый счет именно к колониализму, с ненавистью говорят о его наследии, гневно обличают проявление неоколониалистских тенденций и в то же время, как правило, весьма спокойно относятся к зверствам Чингис-хана или Тамерлана, к бесчеловечности африканских вождей, продававших за ружья и спирт в рабство своих пленников и даже соплеменников. Почему так? Дело объясняется достаточно просто. На войне как на войне: одни завоевывают, другие от этого терпят урон. Все понятно и само собой разумеется, как понятно и то, что правители распоряжаются жизнью своих подданных. Иное дело – чужие, европейцы, появляющиеся на Востоке со своими непонятными для его жителей нормами, иными принципами и целями. Это не просто враг, а бедствие, грозящее разрушить все, чем люди живы, на чем стоят. И неудивительно, что традиционная структура Востока всегда сопротивлялась колониализму, мобилизуя для этого все свои силы. Отсюда и неиссякаемая ненависть к нему, не просто дожившая до наших дней, но и время от времени набирающая силу и проявляющаяся в мощных взрывах наподобие иранского.
Академический анализ не может пройти мимо подобного явления. Но исследователь не должен идти на поводу у него и, руководствуясь какой-либо политической, идеологической или публицистической злободневностью, искажать истину. Истина же состоит в том, что колониализм отнюдь не может быть однозначно охарактеризован лишь как зло. И дело не только в том, чтобы сбалансировать саму формулу: колониальный капитал жестокими методами эксплуатировал Восток, грабил его ресурсы, но, взламывая традиционную структуру тем самым развитию колоний. Речь не только о взвешенности оценки, хотя это само по себе уже достаточно важно, ибо позволяет избежать односторонности и прямолинейности и восстановить реальное положение дел, что важно для любого непредвзятого исследования. Перед нами всемирно-исторического значения феномен, который нуждается в объективном анализе прежде всего потому, что без этого многое останется непонятным и необъясненным и по-прежнему будет оцениваться и решаться сквозь призму идейно-политических лозунгов, обычно отнюдь не содействующих постижению истины.
Оставляя в стороне значение колониализма для самой Европы, для развития в ней капитализма (имеется в виду первоначальное накопление; стоит, однако, оговориться, что роль ресурсов колониального Востока в этом в отечественной марксистской историографии обычно преувеличивалась), обратим преимущественное внимание на то, что колониализм и затем колониальный капитал во всех его модификациях сыграли решающую роль внешнего фактора, мощного импульса извне, не просто пробудившего традиционную структуру Востока, но и придавшего ей новый ритм поступательного развития. Без такого импульса традиционная структура по-прежнему развивалась бы в привычном ей русле при скромной роли контролируемого рынка и ограниченной в правах и возможностях частной собственности. И это касается абсолютно всего Востока, включая и Японию. Вот почему важность внешнего импульса можно сопоставить по значимости с ролью оплодотворения живого. организма: это было условие sine qua поп для последующего развития, для рождения нового качества.
Индия под властью Великих Моголов
Индия, одно из самых населенных государств мира, из-за обширности территории, жаркого климата, упорного сопротивления много численных княжеств, располагавших сильными армиями, оставалась недоступной воинственным племенам Азии. В период экспансии арабских, мусульманских народов был покорен север Индии, где появился Делийский султанат. Однако в годы монгольских завоеваний, походов Тимура, войн между возникшими на руинах его империи государствами большая часть индийской территории оставалась в стороне от конфликтов.
В XV веке князья Центральной Индии, опираясь на поддержку части феодалов, сохранивших приверженность индуизму, захватили большую часть Делийского султана. Это побудило мусульманских феодалов севера Индии обратиться за к 3. Бабуру (1483—1530), талантливому полководцу, поэту и писателю, который, набрав сильную армию на территории Средней Азии и Афганистана, вторгся в Индию и основал империю Великих Моголов («Моголистаном» в то время в память о монгольских завоеваниях называли государства Средней Азии). Преемники Бабура расширили свою власть на Центральную Индию, многие князья полуострова Индостан признали себя их вассалами.
Объединение Индии развитию торговых связей между отдельными княжествами. Это стимулировало рост ремесленного производства. Шелковые и хлопчатобумажные ткани, шерстяные шали, стальное оружие, украшения индийских ремесленников пользовались спросом не только в странах Азии, но и Европы. Первоначально они попадали в Европу благодаря мусульманским купцам. Впоследствии их монополия была подорвана европейскими Ост-Индскими компаниями.
Постепенно развивались и товарно-денежные отношения. Однако особенности индийского общества препятствовали переходу к мануфактурному производству. Сохранялась жесткая кастовая система, предполагавшая, что каждый занимается той же сферой деятельности, что и его родители. Это исключало социальную мобильность общества. Преуспевающий ремесленник не мог сам наладить сбыт своей продукции. Он должен был обращаться к представителю касты, которой предписывалось заниматься торговой деятельностью. Богатеющие торговцы и ростовщики не вкладывали средства в развитие ремесел, поскольку это не было делом их касты. Общинная организация в деревнях препятствовала высвобождению рабочей силы. В ремесле и в земледелии не было ни стимулов, ни возможностей внедрения технических новшеств. Как и столетия назад, преобладал ручной труд.
Развитие товарно-денежных отношений подрывало непрочные основы государства Великих Моголов. На его территории Проживали более двадцати народностей, говорящих на разных языках (хинди, бенгали, маратхи, телугу, тамили, урду, фарси и др.). Около трех четвертей населения Индии исповедовали индуизм, в то время как завоеватели Моголы были мусульманами. Главной опорой их власти выступала армия, которая, как и в Османской империи, первоначально формировалась на основе военно-ленной системы. Великий Могол наделял своих приближенных условными земельными владениями — джагирами. Новые феодалы (джагирдары) получали налоги с крестьянских общин. Они шли на содержание войск.
Потребность в превращении натурального налога в деньги, тратящиеся на содержание двора и предметы роскоши, побуждала джа-гирдаров обращаться к ростовщикам. Они со временем выкупили право постоянно собирать налоги, превратившись во влиятельную прослойку знати (заминдары), которая уже не была обязана нести службу. Обремененные долгами джагирдары оказывались не в состоянии содержать войска, и это ослабляло военную мощь Моголов.
Увеличение поборов с сельских общин вело к крестьянским восстаниям, поскольку повышение налогов до 30-40% валового сбора урожая вызывало голод в деревнях. Особенно частыми они были на севере Индии, в Пенджабе. Там было широко распространено учение сикхов, близкое к индуизму, но отвергавшее кастовую систему и сословное деление общества. Сикхи в меньшей степени, чем большинство населения Индии, следовали принципам смирения перед судьбой и ненасилия, свойственным приверженцам индуизма. Это делало их весьма беспокойными подданными. В 1705 г. войска Моголов взяли главный город сикхов Анандапур. Однако их движение не было подавлено, в 1710—1715 гг. Пенджаб вновь охватило восстание.
Многие князья, ранее считавшие себя вассалами Моголов, и даже назначенные ими наместники переставали признавать их власть. В 1720—1740 гт. в Центральной Индии сложилась конфедерация ма-ратхских княжеств, которая подчинила себе большую часть владений Великих Моголов. Решающий удар их государству нанес иранский завоеватель Надир-шах (1688—1747). Его войска в 1739 г. заняли и разграбили столицу Моголов Дели. Это сделало власть Моголов чисто номинальной. После смерти Надир-шаха и распада его державы север Индии стал ареной борьбы между афганскими феодалами, ма-ратхскими князьями и сикхами.
