Россия наводит сферы влияния на Китай.берет себе Порт-Артур военную базу.Японии не нравится. приказывает уйти. Россия отказывается.в 1904 году японцы топят наши корабли в Порт- Артуре,а так же в порту Чемпульпо.а сухопутные войска занимабт пхеньян и выходят на границу китай-корея.русскую эскадру запирают в порту А.
сухопутники громьт нашу армию и входит в Маньчжурию.было прервано железнодорожное сообщение между Порт-Артуром и Маньчжурией.потом русские потерпели ряд поражений в море и на суше. порт А. сдался в 1905 году 2января.мы потеряли 28 тыс убитыми,потопили нашу эскадру и 5 миноносцев.мы потеряли Сахалин.был подписан 23 августа 1905 года в портсмунде мирный договор.
Не будучи искусством в полной мере плоскостным, русская живопись не была искусством исключительно линейным, графическим. Но наряду с линией, выражающей некоторый объем, в нем встречается и линия, выражающая узор. Сосуществование этих двух линий в одном и том же произведении составляют особенность русской живописи. Иногда обе эти линии встречаются не только в одной и той же композиции, но даже в одной и той же фигуре. В обоих случаях, однако, древний русский художник поистине мастерски владел линией. Даже в мельчайших изображениях строгановских икон его никак нельзя упрекнуть в мелочности линии. Ломающуюся линию он применял столь же охотно, как и круглящуюся, но длинную, “бесконечную” линию всегда определенно предпочитал прерывистой, дробной. Это последнее качество достаточно ясно отделяет стиль русской иконы от стиля средневековой миниатюры. В связи с этой “бесконечной” линией находится удивительное понимание силуэта. Русская живопись положительно не знает себе соперников по умению вписывать фигуры в определенное пространство, по искусству находить прекрасное отношение силуэта к свободному фону.
Древнерусская живопись построена не на сочетании тонов, но на сочетании цветов. Богатство тонов при некоторой одноцветности мы наблюдаем, например, в живописи итальянского чинквеченто и в голландской живописи. Про старую русскую живопись можно сказать как раз обратное: она однотонна и многоцветна. По чувству одного общего тона это все-таки живопись, a не раскраска и расцветка, равносильная миниатюрам средневековых рукописей. Это живопись в понятии, не всегда отвечающем понятиям западноевропейской живописи Возрождения, — в понятии новом для нас, впервые встречающих ее возврат из долгого забвения, и в то же время, быть может, — в понятии древнем, как сама эллинская культура.
