План рассказа «галицко-волынское государство при даниле галицком»

Филипп 2 Август король Франции участвовал в 3 Крестовом походе, непримиримый враг Ричарда Львиносерда. Людовик VI Толстый король Франции При Людовике началось усиление королевской власти во Франции: он добился внутреннего единства королевского домена, заложив таким образом базу для объединения страны его потомками. Людовик IX Святой король Франции в 1226—1270 годах. Сын Людовика VIII и Бланки Кастильской. Руководитель 7-го и 8-го крестовых походов. Канонизирован Католической церковью (1297) Вступление короля в управление мало изменило политику правительства: королевская власть была уже так сильна, что Людовику нетрудно было поддерживать свой авторитет против вассалов. Английский король Генрих III пытался вернуть владения своих предков (области по Гаронне), но Людовик одержал победу при Тальебуре (1242). Руководствуясь началами справедливости, он не воспользовался победой и вопреки мнению своих советников уступил Генриху часть земель, отнятых у Англии ещё при Филиппе-Августе.

Я считаю, что общественное устройство современной России есть прямое продолжение существовавшей в СССР этакратической системы, первооснову которой составляли отношения типа “власть–собственность”, социальная дифференциация носила неклассовый характер и определялась рангами во властной иерархии. В отличие от большинства восточноевропейских стран в России не произошел коренной поворот в сторону конкурентной частнособственнической экономики. Присущие этакратическому обществу слитные отношения “власть–собственность” получили частнособственническую оболочку, но по существу остались неизменными. В советском обществе только административно-командная номенклатура имела осознанные интересы и обладала всеми чертами социального слоя, включая самоидентификацию. Благодаря этому в ходе реформ номенклатура сохранила контрольные позиции во власти и трансформировалась в крупную квазибуржуазию. Таким образом, в постсоветской России в трансформированном виде сохранилось этакратическое общество, которое приобрело форму номенклатурно-бюрократического квазикапитализма. На этой основе сложился своеобразный тип социальной стратификации, представляющей переплетение сословной иерархии и элементов классовой дифференциации.

Основной вопрос, на который необходимо получить ответ в предстоящих дискуссиях: имеется ли выход из того тупика, в который загнана страна, найдутся ли в ней социальные силы переломить ситуацию и вывести Россию на дорогу, ведущую в рыночную информационную экономику?

Вариативность возможных сценариев развития России предопределяется исходом противостояния компрадорского и национального капиталов, в другом измерении – латиноамериканского и японского путей развития капитализма. Вот фон, на котором могут в дальнейшем развиваться события социальной жизни. До 2010 г. властвовал компрадорский капитал, взаимодействовавший с коррумпированным чиновничеством. И пока сохраняется такая тенденция, Россию ожидает латиноамериканский, в частности аргентинский, как его часто называют, путь развития. Но не столь уж экономически слаб сосредоточенный по преимуществу в провинции национальный капитал. Сохраняют свой потенциал широкие круги научной и инженерной интеллигенции и высококвалифицированной части рабочих, которые прекрасно осознают свою общность и понимают отсутствие будущности в рамках латиноамериканского пути развития. Это в основном масса людей, сосредоточенных в военно-промышленных организациях, на производствах с высокими технологиями.

Поэтому не исключено, что стране удастся изменить траекторию движения, встать на путь становления информационной экономики, информационного капитализма, интенсивного развития среднего класса. В этом случае изменится и характер социальных отношений, постепенно станет реальностью социальное государство, что для России с её общинным сознанием и традициями взаимо является наиболее адекватной перспективой.

Итак, что же делать? При той реальной ограниченности ресурсов нынешней России почти невозможно в короткое время получить деньги от крупных монополий, изменить расстановку сил и систему привилегий высшего чиновничества и т. д. Следовательно, ни о каких революционных мерах ни в экономике, ни в системе социальных отношений речи идти не может – слишком много уже было в истории России и крови и трагедий. Сегодня достаточно очевидно, что скачкообразно решить существующие социальные проблемы, т. е. переключиться от олигархической системы к системе конкуренто демократического капитализма (скажем, западноевропейского типа) , не удастся. Поэтому можно вслед за Мопассаном воскликнуть: “Да здравствует маленькая разница! ”. Иными словами, в государственной экономической и социальной политике может идти речь лишь об уточнении ряда ее элементов, например корректировке налоговой политики и т. д.