Привет. Вот тебе ответ: раскол приобрел такую глубину и остроту потому, что в большинстве своем русские люди оставались такими же ревнителями московской старины, веры и благочестия, какими были их прадеды.
При Никоне исправление богослужебных текстов вышло за рамки внутрицерковного дела. Никон занялся исправлением не только книг, но и обрядов. А это затрагивало уже все слои общества.
В 1654 г. люди патриарха насильно вламывались в дома московских жителей, забирали иконы «еретического письма», выкалывали образам глаза и носили изуродованные лики по улицам, читая указ, который грозил отлучением от церкви всем, кто пишет и хранит подобные иконы.
Резкость и процедурная некорректность реформ вызвала недовольство среди значительной части духовенства и мирян, которое питало также личную неприязнь к отличавшемуся нетерпимостью и амбициозностью патриарху Никону.
Его реформы часть московского народа восприняла как новшества, посягавшие на веру. Церковь раскололась на никонианцев (церковная иерархия и большая часть верующих, привыкших подчиняться) и старообрядцев. В итоге церковь могла уступить непокорным мятежникам. Последние уже не могли церковь, посягнувшую на святую веру и старину.
На душе было холодно, и некий страх преследовал меня. У меня был шанс искупить свои грехи. Я много чего натворил в своей жизни, поэтому мне ничего не оставалось, как идти воевать. Сначало, была надежда и много интузиазма, но когда началась война я начал задумываться, разве правильно то, что мы делаем. Разве бог мог дать своё благословения на эти деяния. Нам говорили, что те против кого мы сражались были отступниками нашего бога, но на протяжении долгого времени я замечал, что и у них есть искренняя вера в их богов, и в отличии от нас они не хотели войны. Я видел в их глазах лишь желание защитить своих близких. И я начал погружаться в сомнения. Но самое страшное, когда пришло время быть в первых рядах, мы перебили всех воинов, и когда зашли в город нам приказали убить всех подчастую. И тогда я встал в ступор. Женщины и дети молили о пощаде, но с ними расправлялись также безжалостно и жестоко. Я должен был убить мать с тремя детьми, на моём лице покатились слёзы, я не мог этого сделать, и тогда я дал им шанс уйти. Меня задержали, и приговорили к смертной казне прелюдно, чтобы у других и умысла не появилось совершить то, что сделал я. Я успел написать это письмо. Скоро меня ждёт смерть. Но лучше я умру грешным, чем буду убивать невинных людей. И единственное, что греет мою душу - это то, что я их что я останусь в их памяти, как ангел, пришедший им на во тьме.
