Появления германских бомбардировщиков в небе Лондона 7 сентября 1940 года ознаменовало смену тактики в попытках Гитлера покорить Англию. Предшествующие два месяца целью Люфтваффе в преддверии вторжения на остров было уничтожить аэродромы ВВС и радары. Когда же планы вторжения были отложены, а потом и отменены, Гитлер переключил своё внимание на разрушение Лондона, чтобы деморализовать население и вынудить Англию принять его условия.
Примерно с 4:00 и до 6:00 этого сентябрьского утра, 348 германских бомбардировщиков сопровождаемые 617 истребителями перепахивали Лондон. Двумя часами позже, бомбардировщики начали вторую атаку, которая длилась до 4:30 следующего утра.
Это было начало блица – периода интенсивных бомбардировок Лондона и других городов, которые продолжались до мая следующего года. В течение 57 дней, Лондон атаковали днём и ночью. Пожары уничтожили целые районы. Жители пытались найти убежище, где только могли – многие в подземных станциях метро – по ночам там пряталось до 177 000 человек.
Одним из самых трагических моментов тех дней стала гибель людей, которые прятались в школе, служившей им бомбоубежищем. Бомба разрушила здание и унесла жизни четырехсот пятидесяти человек. Лондонцам, как и всему миру, была представлена новая техника террора и разрушения из арсенала методов и ведения войны в XX веке. Блиц закончился 11 мая 1941 года, когда Гитлер отозвал налетчиков, для того чтобы перебросить их на восток, для подготовки германского вторжения в Советский Союз.
Эрни Пайл был одним из популярных корреспондентов Второй мировой войны. В основном он писал о солдатах. Его статьи были пронизаны юмором, симпатией, сочувствием к ним. Он был очевидцем военных действий в Европе — от Битвы за Британию до высадки союзных войск в Нормандии. В 1945 году он получил новое назначение на Тихоокеанский театр военных действий и погиб во время битвы за Окинаву. Он описывает ночной налёт на Лондон в 1940 году:
Многие из нас видели пожары, но я сомневаюсь, что вы когда-нибудь видели целый горизонт, залитый городскими пожарами, десятками пожаров, возможно даже сотнями. В их ужасающей свирепости было что-то завораживающее. Мы слышали треск пламени и крики пожарных. Прямо на наших глазах малые пожары разрастались в большие и затихали, подавленные мужеством пожарных. Затем разгорались вновь.
Улицы под нами были освещены светом от пожара. Небо над огнём было красное и гневное, и облака розового дыма смыкались в громадный саван под потолком небес. В этом розовом саване крошечными алмазными крапинками взрывались малокалиберные снаряды орудий ПВО. Вслед за вспышками до нас долетали хлопки разрывов.
Там, наверху, ясно, как днём, были видны противовоздушные аэростаты, только сейчас они были розовыми, а не серебряными. Время от времени сквозь дыры в этом розовом покрывале неуместно проблёскивали звёзды. Темза под нами стала светлее, а всё вокруг неё погрузилось в тени — тени от домов и мостов, из которых словно из мазков складывался страшный шедевр.
Немного погодя я одолжил каску и пошёл по улице среди пожаров. Это будоражило. Но то, что навсегда останется в моей памяти — это чудовищное очарование от одного вида содрогающегося от взрывов Лондона, погружённого в пламя, от проплешин темноты иглами раскалённых добела зажигалок, вдоль Темзы. И всё это накрыто розовым пологом, в котором смешались аэростаты, разрывающиеся снаряды, блики пламени и рокот злых моторов. Невозможно забыть трепет и удивление в душе, что всё это вообще могло каким-то образом произойти.
