формах доисторической культуры какого-либо народа может служить язык.
Свидетельства и следы доисторических культур народов заключены в их языках. Видимо, по этой причине ученые, стремящиеся осветить в трудах, относящихся к истории культуры, доисторические периоды различных народов, обычно используют данные лексики языков этих народов (6). Наличие в языке какого-либо народа слов, относящихся к сельскому хозяйству, наименований орудий труда, используемых в данной области, названий высеваемых культур, свидетельствует о том, что народ, говорящий на этом языке, уже занимался сельским хозяйством в эпоху, когда языки только начинали возникать и формироваться. Наличие в языке какого-либо народа и национальных названий металлов, игравших большую роль в истории культуры, доказывает то, что народ, говорящий на этом языке, использовал металлы в эпоху, когда возникали языки, потому что у всех народов эпоха возникновения языка предшествовала исторической эпохе. Если мы станем изучать тюркский язык в сфере сельского хозяйства и металлургии, то мы убедимся, что тюрки уже в доисторические эпохи достигли высокого уровня цивилизации, потому что в тюркском языке наименования всех известных пищевых зерновых культур, использующиеся в сельском хозяйстве, являются словами чисто тюркского происхождения. Такие слова как «bugday» (пшеница), «arpa» (ячмень), «dan» (просо) (7), «yulaf» (овес) (8) во всех тюркских диалектах являются сугубо тюркскими словами. Ни одно из этих слов не является заимствованным из других языков. Отсюда становится ясно, что древние тюрки сами открыли факт того, что эти культуры дают съедобное и калорийное зерно. Кроме наименований этих культур, названия и многих других калорийных культур, например, таких, как лук и чеснок, произраставших в Средней Азии, являются тюркскими.
Представляется, что просо (dan) было первой съедобной культурой, которая была известна тюркам, ибо в тюркском языке между глаголом «tanmak» (9), имеющим значения «сеять, пахать» и между словом «dan» (tank), несомненно, существует некая связь.
«Tank» (dan) это продукт, получаемый посредством «tanmak» (пахоты) (10).
Древние тюрки земледельца называли «tarik^i» (11), а участок для посевов «tariglak» (12). (Сейчас это слово в современном турецком языке звучит как «tarla».) Сегодня в языках некоторых даже очень цивили- зованных наций не существует слов, соответствующих слову «tarla». Чтобы выразить данное понятие, эти нации использовали иностранные слова. В финском языке, например, «поле» будет «pelto» (13). Слово «pelto», несомненно, является деформированной формой немецкого слова «Feld». Это показывает, что в эпоху формирования финского языка финны являлись народом-охотником, не занимавшимся земледелием.
Важным орудием земледельческого труда является «saban» (плуг). Более древняя форма этого слова «sapan» (14). «Sapan» - слово, происходящее от тюркского глагола «sapmak». В древнетюркском же языке глагол «sapmak» имел значение «рвать, одну вещь силой вставить внутрь другой вещи» (15).
Это также показывает, что тюрки были народом, который самостоятельно изобрел орудия земледельческого труда. Между тем предполагается, что слово «РА^» в языке немецкой нации, на сегодняшний день достигшей высокого уровня цивилизации, возникло путем заимствования слова «плуг» из славянского языка. В турецком языке, кроме слова «saban», и все другие слова, такие, как «orak» (серп), «gapa» (мотыга), «kazma» (кайла), являются словами тюркского происхождения. Уже в доисторические времена большая часть тюркских земель представляла собой засушливые регионы, в которых дождей не было вовсе или они были очень редки. В таких регионах возможно было лишь багарное земледелие. Тюрки уже в доисторические времена знали поливное земледелие. Во всей Центральной Азии оросительные каналы называются тюркским словом «ark». Каналы, прорытые для орошения полей, древние тюрки называли арыками, потому что глагол «armak» имел значения «рассекать, рыть» (16).
необходимо подчеркнуть, что основной составляющей социально- развития японии в xvii – первой половине xix в. являлось нарастание кризиса феодальных отношений и постепенное формирование основ для последующего капиталистического развития страны. в свете этой наиболее важной тенденции следует проанализировать изменения в положении феодального сословия, крестьянства, а также городских слоев японского общества. данные изменения происходили, несмотря на попытки сегунов законодательно регламентировать жизнь различных социальных групп.следует отметить, что под влиянием роста товарно-денежных отношений происходили постепенные расслоение и распад наиболее многочисленной группы феодального сословия – самурайства, фактически утратившего после объединения страны свою основную – военную функцию. с другой стороны, нужно обратить внимание и на процессы, связанные с социальной дифференциацией среди японского крестьянства. тенденция к распространению товарно-денежных отношений в японской деревне была, однако существенно замедлена вследствие жестких ограничений и регламентации со стороны сегуната.анализируя социально- развитие японии в xvii – первой половине xix в. необходимо особо отметить значение городов. крупные японские города являлись центрами торгового капитала и играли огромную роль в развитии связей между различными регионами страны. именно в городах, несмотря на ограничения, введенные сегунатом, в конце xviii в. наряду с традиционными «дза» (ремесленными цехами) стали возникать первые мануфактурные производства.социально- изменения, происходившие в японии, затронули фактически все слои ее населения. к середине xix в. политика сегунов токугава, направленная на искусственную изоляцию страны и жесткую регламентацию ее жизни, к нарастанию внутреннего кризиса. в японии сформировался мощный блок антитокугавских сил, одержавших победу в ходе революции «мэйдзи».
