на станции Кречетовка", "Для пользы дела". Многоплановый, мастерски написанный рассказ "Матренин двор" (другое название - "Не стоит село без праведника") рисует как трагедию не только нелепую смерть Матрены, но и ее жизнь. Матрена - больная, бедная женщина, похоронившая шестерых детей, но спокойная, с лучезарной улыбкой. Жизнь ее постепенно налаживалась - Матрена даже выхлопотала себе пенсию... Неведомо, как же без этого праведника "не стоит село" (в рассказе это поселок Торфопродукт), но верится, что без таких неярких, но светлых людей, как Матрена, жизнь действительно невозможна.
"Случай на станции Кречетовка" - рассказ как бы о военном времени. Лейтенант Зотов сидит на станции Кречетовка и ждет выдающегося случая. Таким случаем оказывается встреча с артистом Тверитиновым, тонким и интеллигентным человеком. Мимоходом заданный Тверитиновым вопрос о том, как раньше назывался Сталинград, решает его судьбу. Бдительный Зотов выдает этого "агента" и потом пытается исправить свою ошибку. Но ошибка непоправима. "У нас брака не бывает", - отвечают ему. Рассказ "Для пользы дела" был написан специально для журнала "Новый мир".Солженицын как его автор был выдвинут на Ленинскую премию, но через год его кандидатуру отклонили. Рассказ повествует о том, как все лето студенты вместе с преподавателями строили техникум, здание которого не комиссию и который поэтому не был открыт. Зорок взгляд писателя на современников: и на "стиляг", и на "аппаратчиков", и на "технарей"; на взаимное противодействие людей.
В 1960-е годы получили распространение "Крохотки"Солженицына, его стихотворения в прозе. В тон тургеневскому восклицанию "Мы еще повоюем!" Солженицын писал: "Пока можно еще дышать после дождя под яблоней - можно еще и пожить!" ("Дыхание"). "Крохотки" полны свежих мыслей (" двигаться", "Отраженье в воде") и самобытных наблюдений ("Вязовое бревно", "Костер и муравьи", "Приступая ко дню").
Тема родины - связующая нить "крохоток". В "Озере Сегден" родина - это озеро и природа, его окружающая. В "Городе на Неве" родина - это Ленинград, прекрасный город на костях, в центр которого ничего нельзя встроить. У писателя возникает вопрос по аналогии: а беда страны с ее лагерями тоже отольется в вечную красоту? В "крохотке" под названием "Мы-то не умрем" Россия - это запустение кладбищ, а в зарисовке "Путешествуя вдоль Оки" - русский пейзаж, немыслимый без церквей. Не менее явственно, чем тема родины, раскрывается в "крохотках" и тема свободы. Прах поэта Я.П. Полонского ("Прах поэта") оказывается в пределах тюремной зоны, и, когда его выкапывают и переносят, поэт как будто "освободился". Пес ("Шарик") стоит перед выбором: погрызть костей или свободно побегать по снегу - и выбирает последнее.
В свете проблемы клонирования, интересующей сейчас не только генетиков, занимающихся ею вплотную, но и обычных людей, любопытна фраза Солженицына из "крохотки" "Утенок": "Никогда, со всем нашим атомным могуществом, мы не составим в колбе, и даже если перья и косточки нам дать - не смонтируем вот этого невесомого жалкенького утенка..."
Повесть "Раковый корпус" (1967, 1990) рисует яркие картины Ташкента, которые, несомненно, придают повествованию особый колорит: узбекские дома, зоопарк, цветущий урюк. На фоне этого стоят больничные корпуса, разворачиваются больничные истории. Солженицын пишет о проблеме рака, острой и поныне. Для него это материал для постановки острой нравственной проблемы о поведении человека, особенно перед лицом неизбежной смерти. Сложная для чтения книга "Архипелаг ГУЛАГ" (1964-1968), опубликованная в 1973, 1989 гг., как бы заранее отвечает на вопрос, позже сформулированный Л.К. Чуковской в статье "Прорыв немоты" (1974): "А что сделалось с личностью, - не тою, окруженной культом, а той - каждой, - от которой осталась одна лишь справка о посмертной реабилитации? Куда она делась и где похоронена - личность? Что сталось с человеком, что он пережил, начиная от минуты, когда его вывели из дому, - и кончая минутой, когда он возвратился к родным в виде справки?"
Солженицын не первый и далеко не единственный из тех, кто писал о ГУЛАГе. До него это был В. Шаламов, одновременно с ним над книгой "Голос из хора" работал А.Д. Синявский... Оказавшись в 1970-е годы на Западе, Солженицын удивлялся, что начиная с 1920-х годов о ГУЛАГе там было издано около тридцати книг, "иные переведены, оглашены - и потеряны, канули в беззвучие, никого не убедя, даже не разбудя. По человеческому свойству сытости и самодовольства: все было сказано - и все мимо ушей".
Текст принадлежит французскому поэту, анархисту, члену 1-го Интернационала и Парижской коммуны Эжену Потье. Был написан в дни разгрома Парижской коммуны (1871 год) и первоначально пелся на мотив Марсельезы; опубликован в 1887 году. Музыка Пьера Дегейтера (1888 год) . Впервые исполнен 23 июня 1888 года и в том же году издан. Широко распространился и был переведён на множество языков. В 1910 году на конгрессе Социалистического Интернационала в Копенгагене принят как гимн международного социалистического движения.
На русский язык текст «Интернационала» перевёл в 1902 году Аркадий Яковлевич Коц (1872—1943). Русский текст, опубликованный в журнале «Жизнь» (Лондон, 1902 год) , представляет собой перевод 1-й, 2-й и 6-й строф текста Эжена Потье. В 1931 году А. Я. Коц перевёл остававшиеся непереведёнными строфы (полный текст его перевода опубликован в 1937 году) .
«Интернационал» в версии А. Я. Коца в России стал общепризнанным партийным гимном революционной социал-демократии, с начала 1918 года — гимном Советского государства, затем СССР. В связи с утверждением нового Государственного гимна Советского Союза в 1944 году «Интернационал» стал официальным гимном Всесоюзной коммунистической партии (большевиков) , впоследствии КПСС. А сейчас (2009 год) является гимном Коммунистической партии Российской Федерации (КПРФ) и Российской Коммунистической Рабочей партии-Революционной партии коммунистов (РКРП-РПК) , а также Революционного Коммунистического союза молодежи (РКСМ (б)) .
В ноябре 1917 г. в результате попадания снаряда замолчали знаменитые Кремлевские куранты, до тех пор исполнявшие мелодии «Коль славен» и «Преображенский марш» . Спустя год председатель СНК РСФСР В. Ленин распорядился отремонтировать российскую святыню, сменив мелодию на «Интернационал» . И хотя де-юре последний никогда не был утвержден в советской России и СССР в качестве государственного гимна, де-факто он таким оставался последующие более чем два десятилетия. Боевой призыв международного социалистического гимна — «Вставай, проклятьем заклейменный, весь мир голодных и рабов!» , а также другие официальные символы — пятиконечная звезда и красный флаг — четко отражали главную цель партии большевиков, сформулированную в 1919 г. в партийной программе, а в 1924 г. — в преамбуле первой Конституции СССР: образовать всемирную республику Советов.
Впрочем, уже при жизни Ленина стала очевидной утопичность этой идеи. Сначала поражение революции в Германии в 1918 г. положило конец надеждам, что «союз немецкого молота и советского хлеба победит весь мир» , летом 1920 г. русский «пролетарский штык» так и не смог прорвать патриотическую оборону поляков. 1923 год принес новое разочарование приверженцам «подталкивания» процесса коммунизации Европы, заставив наиболее трезвомыслящих большевистских лидеров поставить вопрос необходимости «вызревания» мировой революции. С середины 30-х годов мотивы пролетарского интернационализма в СССР стали постепенно стихать, вместо этого в официальной идеологии выразительно зазвучали мотивы патриотизма — советского, конечно же, не имевшего «ничего общего» с «буржуазным патриотизмом» . Впрочем, уже при жизни Ленина стала очевидной утопичность этой идеи. Сначала поражение революции в Германии в 1918 г. положило конец надеждам, что «союз немецкого молота и советского хлеба победит весь мир» , летом 1920 г. русский «пролетарский штык» так и не смог прорвать патриотическую оборону поляков. 1923 год принес новое разочарование приверженцам «подталкивания» процесса коммунизации Европы, заставив наиболее трезвомыслящих большевистских лидеров поставить вопрос необходимости «вызревания» мировой революции. С середины 30-х годов мотивы пролетарского интернационализма в СССР стали постепенно стихать, вместо этого в официальной идеологии выразительно зазвучали мотивы патриотизма — советского, конечно же, не имевшего «ничего общего» с «буржуазным патриотизмом» .
0,0(0 оценок)
Полный доступ
Позволит учиться лучше и быстрее. Неограниченный доступ к базе и ответам от экспертов и ai-bota
Оформи подписку
