поистине образа повествователя как такового не существует, эта роль принадлежит самому автору. как известно, н. с. лесков – противник самодержавия, он выступал за демократию, за свободу народа, независимость рабочих. в этом и заключается главная роль повествователя, который проводит нас по тропам , знакомит с императорами. поскольку н. с. лесков пытался найти среди людей; среди простого народа положительного героя, естественно, посредством этого героя он пытается обличить самодержавную власть. александра павловича он показывает слишком ласковым, общительным – «всегда имел междоусобные разговоры со всякими людьми, жена после его смерти потеряла всякий смысл к жизни, лишь отвечала, усмехнувшись: „не вдовье это дело“.» николай павлович – слишком уверен в своем народе, слишком доверяет ему и, несмотря на свой высокий чин, может запросто разговаривать, обнимать и целовать бедняков, когда они не подводят и выполняют требования государя.
повествователь показывает не только жизнь власть имущих, но и главного героя рассказа – тульского косого левшу, редкостного мастера. конечно, жизнь у него не сахар: «выдраны волосья при ученье», сам «в опорочках, одна штанина в сапоге, другая мотается, а озямчик старенький, крючочки не застегаются, порастеряны, а шиворот разорван…»
но у него имеются черты характера, любимые автором: трудолюбие, любовь к родине, к своим родителям, чувства патриотизма, гордости за свою страну, за свой многочисленный, многострадальный народ. н. с. лесков обладал всеми этими качествами, потому ему так близок и понятен главный герой рассказа.
Во второй половине семидесятых годов покойный Каблиц написал статью 'Ум и чувство, как факторы прогресса' [1], в которой, ссылаясь на Спенсера, доказывал, что в поступательном движении человечества главная роль принадлежит чувству, а ум играет второстепенную и к тому же совершенно подчиненную роль. Каблицу возражал один 'почтенный социолог' [2], выразивший насмешливое удивление по поводу теории, ставившей ум 'на запятки'. 'Почтенный социолог' был, разумеется, прав, защищая ум. Однако он был бы гораздо более прав, если бы, не касаясь сущности поднятого Каблицем вопроса, показал, до какой степени невозможна и непозволительна была самая его постановка. В самом деле, теория 'факторов' неосновательна уже и сама по себе, так как она произвольно выделяет различные стороны общественной жизни и ипостазирует их, превращая их в особого рода силы, с разных сторон и с неодинаковым успехом влекущие общественного человека по пути прогресса. Но еще более неосновательна эта теория в том виде, какой она получила у Каблица, превращавшего в особые социологические ипостаси уже не те или другие стороны деятельности общественного человека, а различные области индивидуального сознания. Это поистине геркулесовы столбы абстракции; дальше идти некуда, потому что дальше начинается комическое царство вполне уже очевидного абсурда. Вот на это-то и следовало 'почтенному социологу' обратить внимание Каблица и его читателей. Обнаружив, в какие дебри абстракция завело Каблица стремление найти господствующий 'фактор' в истории, 'почтенный социолог', может быть, невзначай сделал бы кое-что и для критики самой теории факторов. Это было бы очень полезно всем нам в то время. Но он оказался не на высоте при-
