Дебиеттен астана созыне кроссворд курастыру​

Тема родины всегда волновала поэта. о его книге стихов “пепел” критики говорили, что это явный поворот к некрасову, к народничеству. сам а. белый всегда закавычивал слово “народничество” в связи со своим “поворотом к некрасову”. он делал это потому, что приходилось отвечать на критику тонко. он говорил:  “мне отказывали в праве писать о народе только потому, что я автор “декадентских симфоний”. говорили о том, что мой поворот к некрасову совершенно мои “народнические” стихотворения появлялись уже в печати четыре года тому в книге “пепел” собраны и переработаны мои прежние стихотворения; не более. а любить россию свойственно человеку; направление, форма тут ни при чем”. хочу отметить, что а. белый одним из первых символистов сумел увидеть россию и народ как земную реальность, а не какое-то мистическое начало, в котором многие художники просто запутались и потеряли нравственные ориентиры. но чем пристальнее поэт вглядывался в жизнь россии, тем дальше отодвигались его надежды на ее скорое обновление. образы светлые и яркие все больше вытеснялись в его стихах мрачными по своей тональности картинами. он видел беспросветное и нищенское существование простого народа. в некоторых стихах сквозит даже чувство отчаяния:  роковая страна, ледяная, проклятая железной судьбой — мать-россия, о родина злая, кто же так подшутил над тобой?  эти строки стихотворения “родина” написаны еще в 1908 году. поэт не находит ответа на роковой вопрос. далее у него стихи, по силе отрицания не имеющие аналогов в поэзии:  исчезни в пространство, исчезни, россия, россия моя!  с этим сравнимы лишь известные стихи г. иванова, где рефреном проходит мысль: “хорошо, что нет россии”, но там больше утверждения отрицанием, нежели отказ от родины. а. белый явно больнее г. иванова был сжигаем мучительным чувством разлада с нравственным ощущением родины. несмотря на присущие а. белому сомнения в том, что надо быть зависимым от своего рода и племени (он уже метил в космополиты, пытался осознавать себя человеком мира), именно в российской жизни он видел возможность для разрешения духовного кризиса всего человечества. а. белый был не одинок в таком устремлении, но и все и когда в августе 1917 года, в преддверии революционных событий, его мечта начала осуществляться, он был готов и себя, и свое творчество принести в жертву отчизне ради ее свободы:  и ты, огневая стихия, безумствуй, сжигая меня, россия, россия, россия — мессия грядущего дня!  итак, при всей многогранности своего мироощущения а. белый никогда с такой силой не увлекался более ни одним духовным образом. и его трагическая жизнь в эмиграции, его разногласия с и политической средой не заслонили от него этот прекрасный образ россии.

Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич! Про тебя Нашу песню сложили мы, Про твово любимого опричника Да про смелого купца, про Калашникова; Мы сложили еЈ на старинный лад, Мы певали еЈ под гуслярский звон И причитывали да присказывали. Православный народ ею тешился, А боярин Матвей Ромодановский Нам чарку поднЈс мЈду пенного, А боярыня его белолицая Поднесла нам на блюде серебряном Полотенце новое, шЈлком шитое. Угощали нас три дни. три ночи И всЈ слушали не наслушались. I Не сияет на небе солнце красное, Не любуются им тучки синие: То за трапезой сидит во златом венце, Сидит грозный царь Иван Васильевич. Позади его стоят стольники, Супротив его всЈ бояре да князья, И пирует царь во славу божию, В удовольствие своЈ и веселие. Улыбаясь, царь повелел тогда Вина сладкого заморского Нацедить в свой золочЈный ковш И поднесть его опричникам. - И все пили, царя славили. Лишь один из них, из опричников, Удалой боец, буйный молодец, в золотом ковше не мочил усов; Опустил он в землю очи тЈмные, Опустил головушку на широку грудь - А в груди его была дума крепкая. Вот нахмурил царь брови чЈрные И навЈл на него очи зоркие, Словно ястреб взглянул с высоты небес На младого голубя сизокрылого, - Да не поднял глаз молодой боец. Вот об землю царь стукнул палкою, и дубовый пол на полчетверти Он железным пробил оконечником - Да не вздрогнул и тут молодой боец. Вот промолвил царь слово грозное - И очнулся тогда добрый молодец. "Гей ты, верный наш слуга, Кирибеевич, Аль ты думу затаил нечестивую? Али славе нашей завидуешь? Али служба тебе честная прискучила? когда входит месяц - звЈзды радуются, что светлей им гулять по поднЕбесью; А которая в тучу прячется, Та стремглав на на землю падает... Неприлично же тебе, Кирибеевич, Царской радостью гнушатися; А из роду ты ведь Скуратовых, И семьЈю ты вскормлен Малютиной!.." Отвечает так Кирибеевич, Царю грозному в пояс кланяясь: "Государь ты наш, Иван Васильевич! Не кори ты раба недостойного: сердца жаркого не залить вином, Думу чЈрную - не запотчевать! А прогневал тебя - воля царская; Прикажи казнить, рубить голову, Тяготит она плечи богатырские, И сама к сырой земле она клонится". И сказал ему Царь Иван Васильевич: "Да об чЈм тебе, молодцу, кручиниться? Не истЈрся ли твой парчЈвый кафтан? Не измялась ли шапка соболиная? Не казна ли у тебя поистратилась? Иль зазубрилась сабля закалЈнная? Или конь захромал, худо кованный? Или с ног тебя сбил на кулачном бою, На Москве-реке, сын купеческий?" Отвечает так Кирибеевич, Покачав головою кудрявою: "Не родилась та рука заколдованная Ни в боярском роду, ни в купеческом; Аргамак мой степной ходит весело; Как стекло горит сабля вострая; А на праздничный день твоею милостью Мы не хуже другого нарядимся. Как я сяду поеду на лихом коне За Моску-реку покатитися, Кушачком подтянуся шЈлковым, Заломлю на бочок шапку бархатную, ЧЈрным соболем отороченную, - У ворот стоят у тесовыих Красны девушки да молодушки И любуются, глядя, перешЈптываясь; Лишь одна не глядит, не любуется, Полосатой фатой закрывается... На святой Руси, нашей матушке, Не найти, не сыскать такой красавицы: Ходит плавно - будто лебЈдушка; Смотрит сладко - как голубушка; Молвит слово - соловей поЈт; Горят щеки еЈ румяные, Как заря на небе божием; Косы русые, золотистые, В ленты яркие заплетЈнные, По плечам бегут, извиваются. во семье родилась она купеческой, Прозывается АлЈной Дмитревной. Как увижу еЈ, я сам не свой, Опускаются руки сильные, Помрачаются очи буйные; Скучно, грустно мне, православный царь, Одному по свету маяться Опостыли мне кони легкие, Опостыли наряды парчовые, И не надо мне золотой казны: С кем казною своей поделюсь теперь? Перед кем покажу удальство своЈ? Перед кем я нарядом похвастаюсь? Отпусти меня в степи приволжские, На житьЈ на вольное, на казацкое, Уж сложу я там буйную головушку И сложу на копьЈ бусурманское; И разделят по себе злы татаровья Коня доброго саблю острую И седельце бранное черкасское. Мои очи слЈзные коршун выклюет, Мои кости сирые дождик вымоет, И без похорон горемычный прах На четыре стороны развеется!.." И сказал, смеясь, Иван Васильевич: "Ну, мой верный слуга! я твоей беде, Твоему горю пособить постараюся. Вот возьми перстенЈк ты мой яхонтовый Да возьми ожерелье жемчужное. Прежде свахе смышлЈной покланяйся И пошли дары драгоценные Ты своей АлЈне Дмитревне: Как полюбишься - празднуй свадебку, Не полюбишься - не прогневайся". Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич! Обманул тебя твой лукавый раб, Не сказал тебе правды истинной, Не поведал тебе, что красавица В церкви божией перевенчана, Перевенчана с молодым купцом По закону нашему христианскому. * * * Ай, ребята, пойте - только гусли стройте! Ай, ребята, пейте - дело разумейте! Уж потешьте вы доброго боярина