Крестиянское право в произведении бурмистр

Первая русская социальная комедия, прежде чем стать классикой, испытала ряд сложностей и отказов, которые теперь навсегда стали достоянием истории — пьеса «Недоросль» вошла в сокровищницу русской литературы и русского театра.

Постановка «Недоросля» была связана со многими трудностями. Получив отказ в Петербурге, драматург в мае 1782 года выезжает вместе с актёром И. А. Дмитревским в Москву. Но и здесь его ждёт неудача: «московского российского театра цензор», испугавшись смелости многих реплик, не пропускает комедию на сцену.

Через несколько месяцев Фонвизину всё-таки удалось «пробить» постановку комедии: 24 сентября 1782 года состоялась премьера в Петербурге (Вольный Российский Театр, он же Театр Карла Книпера), где роль Стародума исполнял сам И. А. Дмитревский, Правдина — К. И. Гамбуров, Цифиркина — А. М. Крутицкий[1], Скотинина — С. Е. Рахманов. О необыкновенном успехе пьесы «Недоросль» при ее первой постановке на сцене в Вольном Российском Театре на Царицыном лугу свидетельствовал неизвестный автор «Драматического словаря»: «Несравненно театр был наполнен, и публика аплодировала пьесу метанием кошельков».

А 14 мая 1783 года пьеса впервые игралась в Москве, на сцене театра Медокса.

Успех «Недоросля» в Москве был огромен. Его поставили на своей сцене студенты Московского университета. Появилось множество любительских постановок.

Затем комедия перешла и на сцены императорских театров.

В 1837 году пьеса была возобновлена в Петербургской императорской труппе, и роль Митрофана играл будущий великий русский артист, а тогда только начинающий свою артистическую карьеру Александр Мартынов — это была его первая крупная роль; до того он как начинающий актер выходил в небольших ролях. Хроникер петербургской императорской труппы А. И. Вольф писал, что этот спектакль был специально подготовлен для приезда московской артистки Сандуновой, исполнившей роль Простаковой
Подробнее: http://cyclowiki.org/wiki/%D0%9D%D0%B5%D0%B4%D0%BE%D1%80%D0%BE%D1%81%D0%BB%D1%8C_(%D0%BF%D1%8C%D0%B5...

Главный герой рассказа, “сельский житель Глеб Капустин”, слишком уж не похож на любимых шукшинских “чудиков” — добродушных, бесхитростных, живущих с открытым сердцем людей. Портрет главного героя — “мужик.. . начитанный и ехидный” — и говорится о его страсти срезать, ставить в тупик приезжих знаменитостей. Описание внешности ограничивается двумя штрихами: “толстогубый, белобрысый мужик лет сорока”. Ничего необыкновенного.
Глеб Капустин знает себе цену, он считает себя достаточно эрудированным человеком. Когда ему сообщают о приезде кандидатов к бабке Агафье, он восклицает: “О-о! Голой рукой не возьмёшь”. Глеб выступает в роли кулачного бойца, и задача его — во что бы то ни стало победить. А один из приёмов — сбить с толку своими художествами заезжего интеллектуала. Наивны, смешны наскоки деревенского “полуучёного”, но он не хочет понимать этого. Глеба переполняют чувства гордости, радости в тот момент, когда он взмывает ввысь “и оттуда с высокой выси” ударяет по кандидату.
Ему важно, чтобы непременно была философия. Видимо, в этой области Глеб разбирался лучше всего, чувствовал себя как рыба в воде. Он не подозревает, что филология и философия — совершенно разные науки, ведёт себя уверенно, напористо, умничает. В поставленных им вопросах совершенно не прослеживается логика. То он говорит о первичности духа и материи, то вдруг перескакивает на проблему шаманизма, то касается предложения, выдвинутого учёными, что Луна лежит на искусственной орбите. Очень трудно уследить за ходом его мыслей, тем более что Глеб не всегда правильно использует термины, называет такие, которых не было и нет: “Натурфилософия, допустим, определит это так, стратегическая философия — совершенно иначе... ” На ответы кандидатов наук он реагирует то с небрежением, то с усмешкой, то с ехидцей, то с откровенным издевательством. В конце концов Глеб в словесном поединке всё-таки достигает кульминационного момента — “взмывает ввысь”. Как он это любит делать! Ведь дальше всё случается само собой — и он становится победителем. Глеб Капустин — спорщик, опытный говорун, владеющий множеством интонаций, умеющий пощеголять “учёным словцом”, к месту вставить поговорку, присказку: “Голой рукой не возьмёшь”, “Кандидатов сейчас как нерезаных собак”, “Баба с возу — коню легче”, “Можно сто раз повторить слово «мёд» , но от этого во рту не станет сладко”, “Можно сотни раз писать во всех статьях слово «народ» , но знаний от этого не прибавится”. Речь героя насыщена книжными словами и оборотами (“входит в минимум”, “лежать на орбите”, “вопрос не глобальный”, “расчёты траекторий”), несвойственными устной речи канцеляризмами (“в какой области выявляете себя”, “позвольте заметить”). Комическую окраску речи Глеба придают постоянные ошибки в использовании иностранных слов, ложные термины (“стратегическая философия”, “общеобразовательные кандидаты”, “проблема шаманизма”). Сочетание разнородного и производит комический эффект.
По словам автора, Глеб — “начитанный и ехидный” человек, любви к нему никто не испытывает. “Глеб жесток, а жестокость никто, никогда, нигде не любил ещё”. Шукшину важно раскрыть через подробный словесный поединок не только характер героя, но и показать страшноватую природу смеха, переодевания Глеба в спорщика, “полуучёного”: с одной стороны, он высмеивает затасканные формулы, весь поток информации из Москвы, а с другой — как бы предупреждает, что и провинция себе на уме, что она не только объект манипуляций, “объегоривания”. Писатель одним из первых задумался над проблемой огромной важности: почему вся эта деревенская, низовая Россия так боится Москвы, владеющей “телевластью”, экспериментов над собой, исходящих из столицы? В этом отношении Глеб выступает как бы заступником деревни, отражает время в его противоречиях, “срезает” один за другим “нарост догм и лжи