Өтінем көмектесіңіздершіііі​

Рассказывает он историю про Тришку, "удивительного человека", который придет, "когда наступят последние времена":

"— А скажи Павлуша, — начал Федя, — что, у вас тоже в Шаламове было видать предвиденье-то небесное?

— Как солнца-то не стало видно? Как же.

— Чай, напугались и вы?

— Да не мы одни. Барин-то наш, хоша и толковал нам напредки, что, дескать, будет вам предвиденье, а как затемнело, сам, говорят, так перетрусился, что на-поди. А на дворовой избе баба-стряпуха, так та, как только затемнело, слышь, взяла да ухватом все горшки перебила в печи: «Кому теперь есть, говорит, наступило светопрестановление» . Так шти и потекли. А у нас на деревне такие, брат, слухи ходили, что, мол, белые волки по земле побегут, людей есть будут, хищная птица полетит, а то и самого Тришку увидят.

— Какого это Тришку? — спросил Костя.

— А ты не знаешь? — с жаром подхватил Ильюша. — Ну, брат, откентелева же ты, что Тришки не знаешь? Сидни же у вас в деревне сидят, вот уж точно сидни! Тришка — эвто будет такой человек удивительный, который придет; а придет он, когда наступят последние времена. И будет он такой удивительный человек, что его и взять нельзя будет, и ничего ему сделать нельзя будет: такой уж будет удивительный человек. Захотят его, например, взять хрестьяне; выйдут на него с дубьем, оцепят его, но а он им глаза отведет — так отведет им глаза, что они же сами друг друга побьют. В острог его посадят, например, — он попросит водицы испить в ковшике: ему принесут ковшик, а он нырнет туда, да и поминай как звали. Цепи на него наденут, а он в ладошки затрепещется — они с него так и попадают. Ну, и будет ходить этот Тришка по селам да по городам; и будет этот Тришка, лукавый человек, соблазнять народ хрестиянский… ну, а сделать ему нельзя будет ничего… Уж такой он будет удивительный, лукавый человек.

— Ну да, — продолжал Павел своим неторопливым голосом, — такой. Вот его-то и ждали у нас. Говорили старики, что вот, мол, как только предвиденье небесное зачнется, так Тришка и придет. Вот и зачалось предвиденье. Высыпал весь народ на улицу, в поле, ждет, что будет. А у нас, вы знаете, место видное, привольное. Смотрят — вдруг от слободки с горы идет какой-то человек, такой мудреный, голова такая удивительная… Все как крикнут: «Ой, Тришка идет! ой, Тришка идет! » — да кто куды! Староста наш в канаву залез; старостиха в подворотне застряла, благим матом кричит, свою же дверную собаку так запужала, что та с цепи долой, да через плетень, да в лес; а Кузькин отец, Дорофеич, вскочил в овес, присел, да и давай кричать перепелом: «Авось, мол, хоть птицу-то враг, душегубец Таково-то все переполошились!. . А человек-то это шел наш бочар, Вавила: жбан себе новый купил да на голову пустой жбан и надел... "

Хлестакова привезли в дом Городничего, вкусно покормили и напоили. До этого он, полуголодный, собирался идти в тюрьму, но сейчас он не понимает, почему произошла такая перемена, и не задумывается над этим. Он не анализировать события. Он просто наслаждается текущим моментом и хочет произвести впечатление на присутствующих, особенно на дам. Поэтому Хлестаков радостно рассказывает о своей жизни в Петербурге. Он врет вдохновенно и сам верит тому, что говорит. Заканчивая фразу, он не помнит, о чем говорил вначале. Поэтому у него так часто не сходятся концы с концами: то его хотели сделать коллежским асессором (гражданский чин VIII класса), то его «совершенно приняли за главнокомандующего», то он говорит о себе, что «существует литературой». Сам себе он дает очень точную характеристику: «У меня легкость необыкновенная в мыслях». Поэтому он легко приписывает себе авторство и комедии «Женитьба Фигаро», и оперы «Норма», и повести «Фрегат «Надежда», и весь журнал «Московский Телеграф». А когда его уличает Марья Антоновна, что «Юрия Милославского» написал Загоскин, он тут же поправляется, что «есть другой «Юрий Милославский», так тот уж мой». Такой путаницы у него много: в партии виста он себя считает пятым, лишним игроком, а провираясь, говорит, что живет на четвертом этаже. Но чиновники не замечают этой несуразицы. Дамы в восторге, так как встретили столичного человека, с «тонким обращением». На чиновников же Хлестаков нагнал такого страху, что они трепещут и стоят навытяжку: «Чин такой, что еще можно постоять». Они верят, что Хлестаков ревизор и важная персона, а ведь «не пригнувши не говорится никакая речь». Поэтому эта сцена – «звездный час» героя, минута его торжества, где он – в центре внимания, а вокруг восхищенные слушатели. Кроме того, эта сцена также одна из вершин мастерства автора. Она так комична, в ней столько ярких выражений, запоминающихся зрителю надолго. Кто не помнит «с Пушкиным на дружеской ноге» или «тридцать пять тысяч одних курьеров». Гоголь доводит ситуацию до абсурда: арбуз «в семьсот рублей» или «суп в кастрюльке прямо на пароходе приехал из Парижа». Эти комические приемы показывают нам мастерство Гоголя-юмориста. 

Итак, сцена вранья – кульминационная сцена в композиции комедии и в то же время имеет огромное значение для раскрытия характеров героев.