(372) Литературный диктант.
1. В «Сказке о потерянном времени» рассказывается о...
2. Основная мысль сказки: ...
3. Ключевые слова сказки: ...
4. Произведение Е. Л. Шварца можно озаглавить так: ...
5. В этом произведении утверждается мысль о ...

(1)Монолог Фамусова "Вот то-то, все вы гордецы! " - это действие 2, явление 2, в 5-м явлении другой монолог Фамусова - "Вкус, батюшка, отменная манера... " 1. Монолог Фамусова вызван интересом Чацкого к Софье. Для Фамусова Чацкий - незавидный кандидат в зятья: он небогат, не служит, в связи с чем не продвинулся по служебной лестнице. Поэтому Павел Афанасьевич раздражён, и говорит о том, что ему дорого, что он ценит в людях. 2. Вопрос непонятен, если речь идёт о диалоге между Чацким и Фамусовым, когда оба произносят монологи, раскрывающие их взгляды на мир: Фамусов - человека "века минувшего", а Чацкий - человека "века нынешнего", то этот диалог длится вплоть до прихода Скалозуба (действие 2, явления 1-2 и частично 3). 3. Читайте монолог, там всё понятно: прославление века Екатерины, оценка человека по его богатству и чинам, по подслужиться к вышестоящим, даже в ущерб своей чести и своему достоинству, максим максимыч - как идеал человека "века минувшего". 4. Раздражение, стремление научить, наставить на путь истинный неразумного, по мнению Фамусова, Чацкого. (2)Вкус, батюшка, отменная манера; На все свои законы есть: Вот, например, у нас уж исстари ведется, Что по отцу и сыну честь: Будь плохенький, да если наберется Душ тысячки две родовых, - Тот и жених. Другой хоть прытче будь, надутый всяким чванством, Пускай себе разумником слыви, А в семью не включат. На нас не подиви. Ведь только здесь еще и дорожат дворянством. Да это ли одно? возьмите вы хлеб-соль: Кто хочет к нам изволь; Дверь отперта для званных и незванных, Особенно из иностранных; Хоть честный человек, хоть нет, Для нас равнехонько, про всех готов обед. Возьмите вы от головы до пяток, На всех московских есть особый отпечаток. Извольте посмотреть на нашу молодежь, На юношей - сынков и внучат. Журим мы их, а если разберешь, - В пятнадцать лет учителей научат! А наши старички? ? -Как их возьмет задор, Засудят об делах, что слово - приговор, - Ведь столбовые * все, в ус никого не дуют; И об правительстве иной раз так толкуют, Что если б кто подслушал их.. . беда! Не то, чтоб новизны вводили, - никогда нас Боже! Нет. А придерутся К тому, к сему, а чаще ни к чему, Поспорят, пошумят, и.. . разойдутся. Прямые канцлеры * в отставке - по уму! Я вам скажу, знать, время не приспело, Но что без них не обойдется дело. - А дамы? - сунься кто, попробуй, овладей; Судьи всему, везде, над ними нет судей; За картами когда восстанут общим бунтом, Дай Бог терпение, - ведь сам я был женат. Скомандовать велите перед фрунтом! Присутствовать пошлите их в Сенат! Ирина Власьевна! Лукерья Алексевна! Татьяна Юрьевна! Пульхерия Андревна! А дочек кто видал, всяк голову повесь.. . Его величество король был прусский здесь, Дивился не путем московским он девицам, Их благонравью, а не лицам; И точно, можно ли воспитаннее быть! Умеют же себя принарядить Тафтицей, бархатцем и дымкой, * Словечка в простоте не скажут, все с ужимкой; Французские романсы вам поют И верхние выводят нотки, К военным людям так и льнут. А потому, что патриотки. Решительно скажу: едва Другая сыщется столица, как Москва. (3)Комедия А. С. Грибоедова Горе от ума - одно из самых загадочных произведений русской литературы XIX века, хотя и не очень сложное в сюжетном плане. Две линии определяют развитие действия пьесы. Сначала личная история Чацкого и крушение его любви как будто развиваются отдельно от общественной, но уже с седьмого явления первого действия становится ясно, что обе сюжетные линии тесно связаны.

До конца дней своих я не забуду этого страшного пути. Освещённые луной прогалины я обходил по самым краям, стараясь держаться в густой тени; в джунглях то и дело замирал от страха, слыша треск веток, сквозь которые пробирался какой-нибудь зверь. Огромные тени возникали передо мной и снова исчезали, бесшумно скользя на мягких лапах. Я часто останавливался с твёрдым намерением повернуть обратно, и всякий раз гордость побеждала страх и гнала меня вперёд, к намеченной цели.
У меня пронеслось в голове: где же я видел этого урода с круглой спиной, усаженной треугольными зубцами, с маленькой птичьей головкой, опущенной почти до самой земли? И вдруг вспомнил. Это же стегозавр, которого Мепл-Уайт запечатлел на страницах своего альбома, то чудовище, которым прежде всего заинтересовался Челленджер. Вот он передо мной — может быть, тот самый зверь, что повстречался американскому художнику. Земля содрогалась под его страшной тяжестью, воду он лакал так громко, что эти звуки, казалось, будили ночь. Минут пять стегозавр стоял совсем рядом со мной. Стоило мне протянуть руку, и я бы коснулся этих отвратительных зубцов, вздрагивавших при каждом его движении. Напившись, чудовище побрело прочь и скрылось среди камней.Я вынул часы — была половина третьего, самое время возвращаться в лагерь. Обратный путь не вызывал у меня никаких сомнений, так как я шёл сюда, держась левого берега ручья, а ручей вливался в центральное озеро в нескольких шагах от моего наблюдательного пункта. Итак, я в самом лучшем расположении духа зашагал к лагерю, гордясь результатами своей ночной прогулки и теми новостями, которые преподнесу товарищам. Конечно, самая важная новость — это освещённые изнутри пещеры, где, по всей вероятности, живёт какое-то племя троглодитов. Но мои наблюдения над центральным озером тоже кое-чего стоят. Я могу удостоверить, что оно полно живых существ, и, кроме того, опишу несколько новых видов доисторических сухопутных животных, не встречавшихся нам до сих пор. Не много найдётся людей на свете, думал я, которые за одну ночь — и какую необычайную ночь! — смогли бы внести столь ценный вклад в сокровищницу человеческих знаний.Поглощённый своими мыслями, я медленно поднимался вверх по склону и уже был примерно на полпути к лагерю, когда послышавшиеся сзади странные звуки вернули меня к действительности. Это было нечто среднее между храпением и рёвом — глухим, низким и грозным. По-видимому, вблизи появился какой-то зверь, но в темноте ничего нельзя было разглядеть. Я прибавил шагу и, пройдя ещё с полмили, снова услышал те же звуки. На сей раз они были гораздо громче и страшнее. Сердце замерло у меня в груди при мысли, что за мной кто-то гонится. Я весь похолодел и почувствовал, как волосы встали дыбом у меня на голове. Пусть эти чудовища рвут друг друга на куски, такова борьба за существование, но чтобы они нападали на современного человека, охотились за владыкой мира — с этой страшной мыслью я не мог примириться. Передо мной снова возникло это страшное видение из дантова «Ада» — залитая кровью морда, освещённая на миг горящей веткой лорда Джона. Я стоял, глядя во все глаза назад, на залитую луной тропинку, и колени у меня подгибались от страха. Такое может только присниться: тишина, серебристые лунные блики на прогалинах, чёрные пятна кустов. И вдруг эту грозную тишину снова прорезало то же низкое, гортанное рычание. Оно звучало ещё громче, ещё ближе. Сомнений быть не могло; меня кто-то выслеживал, и расстояние между мной и моим преследователем сокращалось с каждой минутой.