Какое место занимает Людмила в произведении Руслан и Людмила​

Широкий двор был весь покрыт сияющим, белым мягким снегом. Синели в нем глубокие человечьи и частые собачьи следы. Воздух, морозный и тонкий, защипал в носу, иголочками уколол щеки. Каретник, сараи и скотные дворы стояли приземистые, покрытые белыми шапками, будто вросли в снег. Как стеклянные, бежали следы полозьев от дома через весь двор. Никита сбежал с крыльца по хрустящим ступенькам. Внизу стояла новенькая сосновая скамейка с мочальной витой веревкой. Никита осмотрел — сделана прочно, попробовал — скользит хорошо, взвалил скамейку на плечо, захватил лопатку, думая, что понадобится, и побежал по дороге вдоль сада, к плотине. Там стояли огромные, чуть не до неба, широкие ветлы, покрытые инеем, — каждая веточка была точно из снега. Никита повернул направо, к речке, и старался идти по дороге, по чужим следам... На крутых берегах реки Чагры намело за эти дни большие пушистые сугробы. В иных местах они свешивались мысами над речкой. Только стань на такой мыс — и он ухнет, сядет, и гора снега покатится вниз в облаке снежной пыли. Направо речка вилась синеватой тенью между белых и пушистых полей. Налево, над самой кручей, чернели избы, торчали журавли деревни Со-сновки. Синие высокие дымки поднимались над крышами и таяли. На снежном обрыве, где желтели пятна и полосы от золы, которую сегодня выгребли из печек, двигались маленькие фигурки. Это были Никитины приятели — мальчишки с «нашего конца» деревни. А дальше, где речка загибалась, едва виднелись другие мальчишки, «кон-чанские», очень опасные. Никита бросил лопату, опустил скамейку на снег, сел на нее верхом, крепко взялся за веревку, оттолкнулся ногами раза два, и скамейка сама пошла с горы. Ветер засвистал в ушах, поднялась с двух сторон снежная пыль. Вниз, все вниз, как стрела. И вдруг там, где снег обрывался над кручей, скамейка пронеслась по воздуху и скользнула на лед. Пошла тише, тише и стала. Никита засмеялся, слез со скамейки и потащил ее в гору, увязая по колено. Когда же он взобрался на берег, то невдалеке, на снежном поле, увидел черную, выше человеческого роста, как показалось, фигуру Аркадия Ивановича. Никита схватил лопату, бросился на скамейку, слетел вниз и побежал по льду к тому месту, где сугробы нависали мысом над речкой. Взобравшись под самый мыс, Никита начал копать пещеру. Работа была легкая — снег так и резался лопатой. Вырыв пещерку, Никита влез в нее, втащил скамейку и изнутри стал закладываться комьями. Когда стенка была заложена, в пещерке разлился голубой полусвет, — было уютно и приятно. Никита сидел и думал, что ни у кого из мальчишек нет такой чудесной скамейки... — Никита! Куда ты провалился? — услышал он голос Аркадия Ивановича. Никита... посмотрел в шель между комьями. Внизу, на льду, стоял, задрав голову, Аркадий Иванович. — Где ты, разбойник? Аркадий Иванович поправил очки и полез к пещерке, но сейчас же увяз по пояс; — Вылезай, все равно я тебя оттуда вытащу. Никита молчал. Аркадий Иванович попробовал лезть выше, но опять увяз, сунул руки в карманы и сказал: — Не хочешь, не надо. Оставайся. Дело в том, что мама получила письмо из Самары... Впрочем, прощай, я ухожу... — Какое письмо? — спросил Никита. — Ага! Значит, ты все-таки здесь. — Скажите, от кого письмо? — Письмо насчет приезда одних людей на праздники. Сверху сейчас же полетели комья снега. Из пещерки высунулась голова Никиты. Аркадий Иванович весело засмеялся.

Николай Алексеевич Некрасов был замечательным русским поэтом, честным и благородным. Его поэтический голос всегда звучал в защиту простого угнетенного народа. Ведь ему с детства приходилось видеть страдания русского мужика от холода, голода и жестокости. В своем стихотворении «Железная дорога» Н. А. Некрасов поднимает тему «благородного труда». Для того чтобы по-новому раскрыть эту тему, автор обращается к христианскому опыту святых подвижников. 

Подвижники — это святые угодники, носители Божьей правды, которые всегда были для народа олицетворением нравственного идеала. Поэт в своем стихотворении показывает, что подвижничество простого русского мужика — в тяжелом физическом труде. В крестьянской этике труд всегда рассматривался как необходимое и праведное дело. Мальчик Ваня хочет узнать, кто построил железную дорогу. И автор стихотворения рассказывает ему, что все это сделали простые люди, «массы народные», которые «…к жизни воззвав эти дебри бесплодные, гроб обрели здесь себе». И в лунную ночь появляется толпа мертвецов. Они поют свою песню, в которой рассказывают о тяжелых и бесчеловечных условиях, в которых они строили железную дорогу: 

* Мы надрывались под зноем, под холодом, 
* С вечно согнутой спиной, 
* Жили в землянках, боролись с голодом, 
* Мерзли и мокли, болели цингой. 

Но делают они это не для того, чтобы посетовать на свою тяжелую судьбу. Скорее наоборот. Эти тяготы лишь подчеркивают тот подвиг, что они совершили, праведность и возвышенность их труда. Ведь делали они это для общего блага. Их труды угодны Богу, и теперь они — «Божий ратники, мирные дети труда». И они хотят верить, что их страдания и труд не пропали даром, а принесли плоды. Поэтому они и взывают: «Братья! Вы наши плоды пожинаете!» Впечатляет нас образ больного белоруса: «губы бескровные, веки упавшие, язвы на тощих руках…», «ямою грудь». «Трудно свой хлеб добывал человек!» — с горечью восклицает автор. Даже после смерти белорус «не разогнул свою спину горбатую», не позабыл свою привычку к труду. И поэт не зря называет эту привычку «благородной» и советует перенять ее и нам. Ведь труд облагораживает и возвеличивает человека, а плоды его усилий остаются жить и после его смерти, прославляя его в веках.