Царь расплакался и проявил свои чувства:Долго тебя дожидалися мы; пора бы нас вспомнить".
"Кто ты?" - царевич спросил. "Об этом после; теперь же
Вот что ты сделай: отцу своему, царю Берендею,
Мой поклон отнеси да скажи от меня: не пора ли,
Царь Берендей, должок заплатить? Уж давно миновалось
Время. Он сам остальное поймет. До свиданья". И с этим
Словом исчез бородатый старик. Иван же царевич
В крепкой думе поехал обратно из темного леса.
Вот он к отцу своему, царю Берендею, приходит.
"Батюшка царь-государь, - говорит он, - со мною случилось
Чудо". И он рассказал о том, что видел и слышал.
Царь Берендей побледнел как мертвец. "Беда, мой сердечный
Друг, Иван-царевич! - воскликнул он, горько заплакав. -
Видно, пришло нам расстаться! ... " И страшную тайну о данной
Клятве сыну открыл он. "Не плачь, не крушися, родитель, -
Так отвечал Иван-царевич, - беда невелика.
Дай мне коня; я поеду; а ты меня дожидайся;
Тайну держи про себя, чтоб о ней здесь никто не проведал,
Даже сама государыня-матушка. Если ж назад я
К вам по целого года не буду, тогда уж
Знайте, что нет на свете меня
Объяснение:
метафоричен. Его поэтические образы наделены символическим смыслом. Обычные детали жизни приобретают в его произведениях второй, скрытый смысл: белое платье, весло («Мы встретились с тобой на закате…»); желтый закат («Унижение»). Слова в стихах Блока приобретают скрытый смысл и дополнительное значение благодаря вступать в непривычные для читателя сочетания: «пергаментные речи», «красный смех» («Сытые», «беззвездная тоска», «трепет жизни бедной» («Все это было, было, было…»)
Интересна символика красок в лирике Блока. «Белое» и «светлое» – чистое, гармоничное, совершенное, высокое (часто недостижимое); «черное», «лиловое» – катастрофическое, тревожное, гибельное; «красное», «пурпурное», «пунцовое» – цвета полнокровной жизни, страсти (манящие и горячие); «желтое» – цвет увядания, тления.
Вся поэзия Блока – это напряженный поиск гармонии, идеала в мире, где происходят «неслыханные перемены» и «невиданные мятежи». Однако при жизни поэта в его поэзии ценилась прежде всего «красивость».
Как вспоминал К.И. Чуковский: «Каждое его стихотворение было полно многократными эхами, перекличками внутренних звуков, внутренних рифм, полурифм, рифмоидов. <…>
И кто же из нас не помнит того волнующего, переменяющего всю кровь впечатлении, когда после сплошного «а» в незабвенной строке:
Дыша духами и туманами, –
вдруг это «а» переходит в «е»:
И веют древними поверьями…
И его манера читать свои стихи вслух еще сильнее в ту пору подчеркивала эту безвольную покорность своему вдохновению:
Что быть должно – то быть должно,
Так пела с детских лет
Шарманка в низкое окно,
И вот я стал поэт…
И все, как быть должно, пошло:
Любовь, стихи, тоска;
Все приняла в сове русло
Спокойная река.
Эти опущенные безвольные руки, этот монотонный, певучий, трагический голос поэта, который как бы не виноват в своем творчестве и чувствует себя жертвою своей собственной лирики, – таков был Александр Блок полвека назад, когда я впервые познакомился с ним».
Чуковский говорит, что в пору его молодости поэзия Блока опьяняла больше, чем вино. Так она действовала не только на современников Блока.
