А русский похлопывает их по шершавым бокам, поглаживает страшные морды.
— Это Маша и Вася. Умные, от самой Волги с нами дошли...
Солдат достает кашу большим половником и пробует с довольной гримасой: «Ах как вкусна!»
Наверное, она действительно вкусна, эта солдатская каша. Запах ее прекрасен. Так и щекочет ноздри, так и зовет попробовать. Ах, если бы съесть хоть маленькую ложку... Так есть хочется, так оголодали дети, загнанные в подвалы! Который день не только без горячего супа — совсем без еды...
И когда солдат стал облизывать ложку, подмигивая детворе, самый храбрый не выдержал. Выскочил из подвала и застыл столбиком, испугавшись своей резвости.
— Ну, давай-ка, давай топай, зайчишка, — поманил его солдат. — Подставляй чашку-миску. Что, нету? Ну, давай в горстку положу.
И хотя никто не понял чужого говора, до всех дошел ласковый смысл его слов. Из подвала мальчишке бросили миску.
С великим напряжением, вытянув тощие шеи, малыши наблюдали, как миска храбреца наполняется кашей. Как он возвращается, веря и не веря, что остался жив, и говорит удивленно-счастливо:
— Она с мясом и с маслом!
И тут подвал словно прорвало. Сначала ручейком, а затем потоком хлынули дети, толкая друг друга, звеня мисками, кастрюльками.
— По очереди, по очереди, — улыбался солдат.
Многие ребята добавки. Иные, получив добавку, бежали в подвал и возвращались с пустой миской.
— Что, свою муттер угостил? Ну бери, тащи, поделись с бабушкой.
И солдат ласково поддавал шлепка малышу. Вскоре у походной кухни появился старый немец. Он стал наводить порядок, не давая вне очереди получать по второй порции.
— Ничего, — усмехнулся солдат, — кто смел, тот два съел.
— У вас есть приказ кормить немецких детей, господин солдат? — с старый немец, медленно выговаривая слова. — Я был пленным в Сибири в ту войну, — объяснил он свое знание русского языка.
— Сердце приказывает, — вздохнул солдат. — У меня дома тоже остались мал мала меньше...
Старый немец, потупившись, протянул свою миску, попробовал кашу и, буркнув «благодарю», сказал:
— А не совершаете ли вы воинского Разве у вас нет строгости дисциплины?
— Все есть, любезный. Порядки воинские знаем, не беспокойтесь...
— Но как же...
Старый немец не договорил. Ударили фашистские шестиствольные минометы, а их накрыли русские катюши. Все вокруг зашаталось. Переулок заволокло едким дымом.
Дети присели, сжались, но не убежали.
С площади донеслись крики, застучали пулеметы.
— Ну, пошли рейхстаг брать, — проговорил солдат. — Теперь уж недолго, возьмем Берлин — войне капут! А ну, детвора, подходи! Давайте, господин, вашу миску, добавлю! Не стесняйтесь, это за счет тех, кто из боя не вернется, — видя его нерешительность, сказал солдат.
Но эти слова словно обожгли старого немца. Отойдя за угол, он сел на развалинах, уронив на колени миску с недоеденной кашей. А дети еще долго вились вокруг походной кухни. Они освоились даже с верблюдами. И не испугались, когда к кухне стали подходить русские солдаты. В окровавленных бинтах, в разорванных гимнастерках. Закопченные, грязные, страшные. Но немецкие дети уже не боялись их.
Уцелевшие после боя солдаты не хотели каши, а только пить. И произносили отрывисто непонятные слова: «Иванов», «Петров», «Яшин» ... Бородатый солдат повторял их хриплым голосом, каждый раз вздрагивая. И, добавляя немецким детям каши, говорил:
— Кушайте, сироты, кушайте...
И украдкой, словно стесняясь, все смахивал что-то с ресниц. Словно в глаза ему попадали соринки и пепел, вздыбленные вихрем жестокого боя.
Дети ели кашу и, поглядывая на солдата, удивлялись: разве солдаты плачут?

— Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество.

Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы, и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки

Всё взяли бусурмане, всё пропало

Только остались мы, сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, земля наша!

Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на чём стоит наше товарищество!

Отец любит своё дитя, мать любит своё дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь своё дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек

Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей

Вам случалось не одному -  помногу пропадать на чужбине; видишь — и там люди! также божий человек, и разговоришься с ним, как с своим; а как дойдёт до того, чтобы поведать сердечное слово, — видишь: нет, умные люди, да не те; такие же люди, да не те!

Нет, братцы, так любить, как русская душа, — любить не то чтобы умом или чем другим, а всем, чем дал бог, что ни есть в тебе

- Нет, так любить никто не может!

Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их

Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продаёт, как продают бездушную тварь на торговом рынке

 Но у последнего подлюки, каков он ни есть, хоть весь извалялся он в саже и в поклонничестве, есть и у того, братцы, крупица русского чувства

И проснётся оно когда-нибудь, и ударится он, горемычный, об полы руками, схватит себя за голову, проклявши громко подлую жизнь свою, готовый муками искупить позорное дело

Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!

Уж если на то пошло, чтобы умирать, — так никому ж из них не доведётся так умирать!

Никому, никому!..

Не хватит у них на то мышиной натуры их!

Образ Татьяны в произведении "Евгений Онегин" очень своеобразен. Татьяна для Пушкина – милый идеал. Прежде всего, Татьяна – это цельная натура. Натура героини не многосложна, но глубока и сильна. В ней нет этих болезненных противоречий, которыми страдают слишком трудные натуры; Татьяна создана как будто вся из одного цельного куска, без всяких приделок и примесей. Вся жизнь её проникнута той ценностью, тем единством, которое в мире искусства составляет высочайшее достоинство художественного произведения. В характере Татьяны есть черты, которые роднят её с Онегиным, натура Татьяны поражает своеобразием и самобытностью. Татьяна "в семье своей родной казалась девочкой чужой", одинокой она чувствует себя и в деревне, и в высшем сете. Неудовлетворённость окружающей среды вызывает у Татьяны чувство тоски. Так же как и Онегин, Татьяна видела и понимала всю пошлость и пустоту не только усадебного, но и московского и петербургского дворянского общества. Свою жизнь она хочет устроить не по обычаям, принятым в помещичьей среде. Она желает сама решить свою судьбу, определить свой актуальный путь. Она хочет сама избрать спутника жизни. Героиня мечтает о таком человеке, который внёс бы в её жизнь высокое содержание, был бы похож на героев её любимых Романо. Такого человека, ей показалось, она нашла в Онегине. Евгений отверг любовь Татьяны. Та любовь принесла ей одни страдания. Трагедия Татьяны была в том, что ей встретился человек, который был "эгоистом", хотя и "страдающим", "печальным чудаком", который не мог вписать в её жизнь того, о чём она мечтала.

Татьяна – простая провинциальная девица, она не красавица и поражает фантазерство обилием контрастных черт в характере. Задумчивость и мечтательность выделяют её среди поместных обывателей, она чувствует себя одиноко среди людей, не понять её душевных запросов. Характер Татьяны не изменился, хотя жизнь принесла ей одни страдания и она не нашла того, к чему стремилась своей возвышенной душой. В её характере уже с детства было такое, что отличало героиню от других девушек её круга. Она не ласкалась к родителям, мало играла с детьми, не занималась рукоделием, не интересовалась модой. С детва Татьяна жила среди природы и любила её. Татьяна пытается выйти из привычного для сельской барышни круга. Она – первая! – описывает письмо Онегину. У Татьяны её поступками руководит "мятежное воображение" умеряется и направляется "умом и волею живой". Татьяна имеет великолепные черты: мечтательность, любовь к природе, романтическая вера в предчувствия и предназначения. Привлекают её нравственные качества: душевная простота, искренность, безыскусственность. Есть у героини и ещё большое преимущество: Татьяна близка к национальной и народной почве. Уже самим именем героини, распространённым в то пора главным образом в простом народе, Пушкин хочет подчеркнуть близость Татьяны к народной массе. "Русская душою", по характеристике поэта, Татьяна любила родную природу и народные обычаи. Через дворовых девушек и, особенно через няню, она познакомилась с народной поэзией и полюбила её. Татьяна "думает о поселянах" бедным. Татьяна Ларина начинает собой галерею прекрасных образов русской женщины, нравственно безупречной, верной долгу, ищущей сильно содержащей жизни.

В сцене последнего свидания Татьяны с Онегиным ещё полнее раскрываются её высокие душевные качества: нравственная безупречность, правдивость, верность долгу, решительность пора, Татьяну выдали замуж, хотя в её сердце по-прежнему живёт первая любовь. Но она остаётся верна своему долгу. Онегин, такой умный и тонкий, не смог своевременно оценить бесценный дар любви, посланный ему Богом. Близость к крестьянам, сильное влияние няни, воспитывали в Татьяне простоту, искренность, твёрдые основы нравственности, верность долгу и демократизм