«Как тяжело ходить среди людей…» А.Блок
1. Определите тему, идею, основную мысль.
2. Художественные средства которыми пользовался автор
3. Композиция лирического произведения.
4. Образ лирического героя, авторское "Я".
5. Жанр

(1): трагедия древнегреческого драматурга Эсхила, представленная в 444—443 годах до н. э.

(2):1)Начало.Встреча.

2)Подарок.Огонь.

3)Встреча с Зевсом.

4)Наказание людям.

5)Смерть Прометея.

6)Концовка

(3): Прометей – отважный, бескомпромиссный, решительный титан, пожертвовавший собой ради счастья людей

Зевс – главный бог Олимпа, жестокий и деспотичный.

Власть и Сила – верные прислужницы Зевса.

Океаниды – прекрасные нимфы, дочери Океана.

Океан – титан, могущественное речное божество.

Ио – бывшая возлюбленная Зевса, превращенная в корову.

Гермес – верный Зевса, бог хитрости, ловкости и красноречия.

4)Из дошедших до нашего времени трагедий великого драматурга особо выделяется "Прометей Прикованный"-возможно,самая известная трагедия Эсхила,повествующая о подвиге титана Прометея,подарившего огонь людям и жестоко за это наказанного. О времени написания и постановке ничего не известно. Исторической основой для такой трагедии могла послужить только эволюция первобытного общества, переход к цивилизации. Эсхил убеждает зрителя в необходимости борьбы со всякой тиранией и деспотией. Эта борьба возможна благодаря только постоянному прогрессу. Блага цивилизации, по мнению Эсхила,— прежде всего теоретические науки: арифметика, грамматика, астрономия, и практика: строительство, горное дело и т.п. В трагедии он рисует образ борца, морального победителя. Дух человека нельзя ничем побороть. Это повесть о борьбе против верховного божества Зевса (Зевс изображен деспотом, предателем, трусом и хитрецом). Вообще произведение поражает краткостью и незначительным содержанием хоровых партий (лишает трагедию традиционного для Эсхила ораторного жанра). Драматургия тоже очень слаба, жанр декламации. Характеры также монолитны и статичны как и в других произведениях Эсхила. В героях никаких противоречий, они выступают каждый с одной чертой. Не характеры, общие схемы. Действия никакого нет, трагедия состоит исключительно из монологов и диалогов (художественны, но совсем не драматичны). По стилю—монументально-патетическая (хотя действующие лица только боги, патетизм ослаблен—длинные разговоры, философское содержание, довольно спокойный характер). Тональность восхвалительно-риторическая декламация в адрес единственного героя трагедии Прометея.Все возвышает Прометея. Развитием действия является постепенное и неуклонное нагнетание трагизма личности Прометея и постепенное нарастание монументально-патетического стиля трагедии.

Утром над нашим пароходом стали кружиться самолёты противника.Первые шесть бомб упали в воду. Седьмая бомба попала в корму. И наш пароход загорелся.И тогда все пассажиры стали кидаться в воду.Не помню, на что я рассчитывал, когда бросился за борт, не умея плавать. Но я тоже бросился в воду. И сразу погрузился на дно.Не знаю, какие там бывают у вас химические или физические законы, но только при полном неумении плавать я выплыл наружу.Выплыл наружу и сразу же ухватился рукой за какую-то рогульку, которая торчала из-под воды.Держусь за эту рогульку и уже не выпускаю её из рук. Благословляю небо, что остался в живых и что в море понатыканы такие рогульки для указания мели и так далее.Вот держусь за эту рогульку и вдруг вижу — кто-то ещё подплывает ко мне. Вижу — какой-то штатский вроде меня. Прилично одетый — в пиджаке песочного цвета и в длинных брюках.Я показал ему на рогульку. И он тоже ухватился за неё.И вот мы держимся за эту рогульку. И молчим. Потому что говорить не о чем.Впрочем, я его спросил — где он служит, но он ничего не ответил. Он только выплюнул воду изо рта и плечами. И тогда я понял всю нетактичность моего вопроса, заданного в воде.И хотя меня интересовало знать — с учреждением ли он плыл на пароходе, как я, или один,— тем не менее я не спросил его об этом.Но вот держимся мы за эту рогульку и молчим. Час молчим. Три часа ничего не говорим. Наконец мой собеседник произносит:— Катер идёт...Действительно, видим: идёт катер и подбирает людей, которые ещё держатся на воде.Стали мы с моим собеседником кричать, махать руками, чтоб с катера нас заметили. Но нас почему-то не замечают. Не подплывают к нам.Тогда я скинул с себя пиджак и рубашку и стал махать этой рубашкой: дескать, вот мы тут, сюда, будьте любезны, подъезжайте.Но катер не подъезжает.Из последних сил я машу рубашкой: дескать, войдите в положение, погибаем наши души.Наконец с катера кто-то высовывается и кричит нам в рупор:— Эй вы, трамтарарам, за что, обалдели, держитесь — за мину!Мой собеседник как услышал эти слова, так сразу шарахнулся в сторону. И, гляжу, поплыл к катеру...Инстинктивно я тоже выпустил из рук рогульку. Но как только выпустил, так сразу же с головой погрузился в воду. Снова ухватился за рогульку и уже не выпускаю её из рук.С катера в рупор кричат мне:— Эй ты, трамтарарам, не трогай, трамтарарам, мину!— Братцы,— кричу,— без мины я как без рук! Потону же сразу! Войдите в положение! Плывите сюда, будьте так великодушны!В рупор кричат:— Не можем подплыть, дура-голова,— подорвёмся на мине. Плыви, трамтарарам, сюда. Или мы уйдём сию минуту.Думаю: «Хорошенькое дело — плыть при полном неумении плавать». И сам держусь за рогульку так, что даже при желании меня не оторвать.Кричу:— Братцы, моряки! Уважаемые флотские товарищи! Придумайте что-нибудь для ценной человеческой жизни!Тут кто-то из команды кидает мне канат. При этом в рупор и без рупора кричат:— Не вертись, чтоб ты сдох, взорвётся мина!Думаю: «Сами нервируют криками. Лучше бы, думаю, я не знал, что это мина, я бы вёл себя ровней. А тут, конечно, дёргаюсь — боюсь. И мины боюсь и без мины ещё того больше боюсь».Наконец ухватился за канат. Осторожно обвязал себя за пояс. Кричу:— Тяните, ну вас к чёрту... Орут, орут, прямо надоело...Стали они меня тянуть. Вижу, канат не Вижу — вместе с канатом, вопреки своему желанию, опускаюсь на дно. Уже ручками достаю морское дно. Вдруг чувствую — тянут кверху, поднимают.Вытянули на поверхность. Ругают — сил нет. Уже без рупора кричат:— С одного тебя такая длинная канитель, чтоб ты сдох... Хватаешься за мину во время войны... Вдобавок не можешь плыть... Лучше бы ты взорвался на этой мине — обезвредил бы её и себя...Конечно, молчу. Ничего им не отвечаю. Поскольку — что можно ответить людям, которые меня Тем более сам чувствую свою недоразвитость в вопросах войны, недопонимание техники, неумение отличить простую рогульку от бог знает чего.Вытащили они меня на борт. Лежу. Обступили.Вижу — и собеседник мой тут. И тоже меня отчитывает, бранит — зачем, дескать, я указал ему схватиться за мину. Дескать, это морское хулиганство с моей стороны. Дескать, за это надо посылать на подводные работы от трёх до пяти лет. Собеседнику я тоже ничего не ответил, поскольку у меня испортилось настроение, когда я вдруг обнаружил, что нет со мной рубашки. Пиджак тут, при мне, а рубашки нету.Хотел попросить капитана — сделать круг на ихнем катере, чтоб осмотреться, где моя рубашка, нет ли её на воде. Но, увидев суровое лицо капитана, не решился его об этом просить.Скорей всего рубашку я на мине оставил. Если это так, то, конечно, пропала моя рубашка.После я дал себе торжественное обещание изучить военное дело.Отставать от других в этих вопросах не полагается.1943