Объяснение:
Одни исследователи объявляют Пушкина родоначальником современного русского литературного языка, другие считают, что нормы русского литературного национального языка складываются в 18 – начале 19 вв., а Пушкин – создатель русской художественной литературы.
Другая точка зрения представляются ряду исследователей более убедительной, хотя взаимовлияние литературного языка и языка художественной литературы в первой четверти 19 века было очень сложным. Правомерна и первая точка зрения. Пушкина можно считать родоначальником современного русского литературного языка, но при этом следует учитывать целый ряд факторов:
Пушкин завершил длительную эволюцию литературного языка, используя все достижения русских писателей 18 – начала 19 века в области литературного языка и стилистики, совершенствуя все то, что сделали до него Ломоносов, Карамзин, Крылов, Грибоедов.
Пушкин дал наиболее совершенные образцы русского литературного языка 19 века (20-30-х гг), нормы которого остаются действующими, живыми для нашего времени.
Отбор и употребление всех языковых единиц Пушкиным были подчинены «чувству соразмерности и сообразности».
В период деятельности Пушкина завершился процесс разрушения жанровой обособленности содержания и формы художественного произведения.
Пушкин – основоположник новой стилистической системы русского языка.
Произведения Пушкина мы можем рассматривать как образцы языка художественной литературы в современном понимании этого термина, т.к. Пушкин выходит за пределы литературного языка, если этого требует жанр, тема и назначение произведения.
В сочинениях Пушкина за славянизмами окончательно закрепляются стилистические функции: создание исторического колорита («Полтава», «Песнь о вещем Олеге»); поэтических текстов патетического слога («Вольность», «Деревня»), воссоздание библейского («Пророк»), античного («Арион»), восточного колорита («Анчар»); создание комического эффекта, создание профессиональной характеристики героя («Борис Годунов», Варлаам).
Пушкин отстаивал права иноязычной лексики в русском литературном языке, в научной прозе, публицистике и в языке художественной литературы. Но при этом в своих текстах он допускает лексические заимствования только в том случае, если в русском языке им не было соответствий.
Карамзинские преобразования в области синтаксиса во многом подготовили пушкинскую реформу языка: простота синтаксических конструкций, сближение синтаксиса книжного и синтаксиса живой разговорной речи.
Объяснение:
Прочитайте отрывок из рассказа В.В. Набокова «Рождество» и составьте его сложный план.
Тикали часы. На синем стекле окна теснились узоры мороза. Открытая тетрадь сияла на столе, рядом сквозила светом кисея сачка, блестел жестяной угол коробки. Слепцов зажмурился, и на мгновение ему показалось, что до конца понятна, до конца обнажена земная жизнь – горестная до ужаса, унизительно бесцельная, бесплодная, лишенная чудес... И в то же мгновение щелкнуло что-то – тонкий звук – как будто лопнула натянутая резина. Слепцов открыл глаза и увидел: в бисквитной коробке торчит прорванный кокон, а по стене, над столом, быстро ползет вверх черное сморщенное существо величиной с мышь . Оно остановилось, вцепившись шестью черными мохнатыми лапками в стену, и стало странно трепетать. Оно вылупилось оттого, что изнемогающий от горя человек перенес жестяную коробку к себе, в теплую комнату, оно вырвалось оттого, что сквозь тугой шелк кокона проникло тепло, оно так долго ожидало этого, так напряженно набиралось сил и вот теперь, вырвавшись, медленно и чудесно росло. Медленно разворачивались смятые лоскутки, бархатные бахромки, крепли, наливаясь воздухом, веерные жилы. Оно стало крылатым незаметно, как незаметно становится прекрасным мужающее лицо. И крылья – еще слабые, еще влажные- все продолжали расти, расправляться, вот развернулись до предела, положенного им Богом,- и на стене уже была- вместо комочка, вместо черной мыши,- громадная ночная бабочка, индийский шелкопряд, что летает, как птица, в сумраке, вокруг фонарей Бомбея. И тогда крылья, загнутые на концах, темно- бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья.
