Украинские традиции - чрезвычайно интересны и разнообразны. Большое количество народных свадебных обычаев связаны с природой, традициями земледелия и животноводства. Некоторые обычаи не дошли до нашего времени, некоторые восстановили со слов тех, кто принимал в них участие. В наше время все больше людей стремятся праздновать важнейшее событие в жизни по традициям наших предков. Свадьба в народном стиле, с народными песнями и танцами, неисчерпаемые народные традиции празднования и застолья становятся украшением нашего времени, входят в сокровищницу национального наследия. Интересным свадебным обычаям считался барвинковый обряд. Суть этого обряда заключается в сборе листьев и цветов барвинка для изготовления свадебных венков для молодоженов. Корни этой традиции нужно искать в дохристианской истории, когда наши предки поклонялись культу растительности. Каравайный обряд можно назвать важнейшим среди свадебных обычаев. Свадебный хлеб выпекали обычно в и доме жениха, и в доме невесты. Для этого приглашали родных и соседствовал. Вообще, в процессе подготовки к свадьбе могли принимать участие все жители села. Руководили процессом выпечки женщины, которые были замужем только один раз. Считалось, что все это обеспечит молодой семье долгую и счастливую супружескую жизнь. Интересным дополнением к свадебным обычаям украинского народа можно считать ритуальное переодевание, которое происходило на второй день празднования. Гости переодевались в жениха и невесту, врача, цыгана, цыганку, деда и бабу. Переодетые гости шли по деревне с песнями и заходили в каждый двор. Они приглашали присоединиться к свадебного торжества, ловили птиц и относили их в дом жениха. Обряд покрывания считают наиболее драматичным свадебным обычаям. От символизировал переход из девичьей жизни в замужнюю. Во время этого обряда молодые разделяли свадебный хлеб и ели его, что символизировало создание новой молодой семьи. После этого следовало расплетения девичьей косы. Этот обряд проводили по-разному в разных местностях и в разные годы. Молодую жену сажали на бочку, родные расплетали ее волосы и смазывали его маслом или медом. Подольский обычай расплетения косы проводил молодой человек. Он не расплетал косу, а отрезал ее ножницами. В западной части Украины на косу жены привязывали к гвоздю, торчавший из стены. Во время свадебного танца молодой должен был быстро отрубить косу топором. После этого на голову жене повязывали платок или надевали чепец. Обо всех свадебных обычаях невозможно рассказать, так как они отличаются в разных частях Украины, каждая область имеет собственные свадебные обычаи, которые доносят до новых поколений мудрость, накопленную веками нашими предками.
ответ:Блудово болото, где и мы сами не раз тоже блуждали, начиналось, как почти всегда начинается большое болото, непроходимою зарослью ивы, ольхи и других кустарников. Первый человек эту приболотицу с топором в руке и вырубил проход для других людей. Под ногами человеческими после осели кочки, и тропа стала канавкой, по которой струилась вода. Дети без особого труда перешли эту приболотицу в предрассветной темноте. И когда кустарники перестали заслонять вид впереди, при первом утреннем свете им открылось болото, как море. А впрочем, оно же и было, это Блудово болото, дном древнего моря. И как там, в настоящем море, бывают острова, как в пустынях — оазисы, так и в болотах бывают холмы. У нас в Блудовом болоте эти холмы песчаные, покрытые высоким бором, называются боринами. Пройдя немного болотом, дети поднялись на первую борину, известную под названием Высокая грива. Отсюда, с высокой пролысинки, в серой дымке первого рассвета чуть виднелась борина Звонкая.
Еще не доходя до Звонкой борины, почти возле самой тропы, стали показываться отдельные кроваво-красные ягоды. Охотники за клюквой поначалу клали эти ягоды в рот. Кто не пробовал в жизни своей осеннюю клюкву и сразу бы хватил весенней, у него бы дух захватило от кислоты. Но деревенские сироты знали хорошо, что такое осенняя клюква, и оттого, когда теперь ели весеннюю, то повторяли:
— Какая сладкая!
Борина Звонкая охотно открыла детям свою широкую просеку, покрытую и теперь, в апреле, темно-зеленой брусничной травой. Среди этой зелени года кое-где виднелись новые цветочки белого подснежника и лиловые, мелкие, и частые, и ароматные цветочки волчьего лыка.
— Они хорошо пахнут, попробуй, сорви цветочек волчьего лыка, — сказал Митраша.
Настя попробовала надломить прутик стебелька и никак не могла.
— А почему это лыко называется волчьим? — спросила она.
— Отец говорил, — ответил брат, — волки из него себе корзинки плетут.
И засмеялся.
— А разве тут есть еще волки?
— Ну как же! Отец говорил, тут есть страшный волк Серый помещик.
— Помню. Тот самый, что порезал перед войной наше стадо.
— Отец говорил: он живет теперь на Сухой речке в завалах.
— Нас с тобой он не тронет?
— Пусть попробует, — ответил охотник с двойным козырьком.
Пока дети так говорили и утро подвигалось все больше к рассвету, борина Звонкая наполнялась птичьими песнями, воем, стоном и криком зверьков. Не все они были тут, на борине, но с болота, сырого, глухого, все звуки собирались сюда. Борина с лесом, сосновым и звонким на суходоле, отзывалась всему.
Но бедные птички и зверушки, как мучились все они, стараясь выговорить какое-то общее всем, единое прекрасное слово! И даже дети, такие простые, как Настя с Митрашей, понимали их усилие. Им всем хотелось сказать одно только какое-то слово прекрасное.
Видно, как птица поет на сучке, и каждое перышко дрожит у нее от усилия. Но все-таки слова, как мы, они сказать не могут, и им приходится выпевать, выкрикивать, выстукивать.
— Тэк-тэк, — чуть слышно постукивает огромная птица Глухарь в темном лесу.
— Шварк-шварк! — Дикий Селезень в воздухе пролетел над речкой.
— Кряк-кряк! — дикая утка Кряква на озерке.
— Гу-гу-гу, — красная птичка Снегирь на березе.
Бекас, небольшая серая птичка с носом длинным, как сплющенная шпилька, раскатывается в воздухе диким барашком. Вроде как бы «жив, жив!» кричит кулик Кроншнеп. Тетерев там где-то бормочет и чуфыкает. Белая Куропатка, как будто ведьма, хохочет.
Мы, охотники, давно, с детства своего, слышим эти звуки, и знаем их, и различаем, и радуемся, и хорошо понимаем, над каким словом все они трудятся и не могут сказать. Вот почему мы, когда придем в лес на рассвете и услышим, так и скажем им, как людям, это слово:
— Здравствуйте!
И как будто они тогда тоже обрадуются, как будто тогда они тоже все подхватят чудесное слово, слетевшее с языка человеческого.
И закрякают в ответ, и зачуфыкают, и зашваркают, и затэтэкают, стараясь всеми голосами этими ответить нам:
— Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте!
Но вот среди всех этих звуков вырвался один, ни на что не похожий.
— Ты слышишь? — спросил Митраша.
— Как же не слышать! — ответила Настя. — Давно слышу, и как-то страшно.
— Ничего нет страшного. Мне отец говорил и показывал: это так весной заяц кричит.
— А зачем так?
— Отец говорил: он кричит: «Здравствуй, зайчиха!»
— А это что ухает?
— Отец говорил: это ухает Выпь, бык водяной.
— И чего он ухает?
— Отец говорил: у него есть тоже своя подруга, и он ей по-своему тоже так говорит, как и все: «Здравствуй, Выпиха».
И вдруг стало свежо и бодро, как будто вся земля сразу умылась, и небо засветилось, и все деревья запахли корой своей и почками. Вот тогда как будто над всеми звуками вырвался, вылетел и все покрыл собою торжествующий крик, похожий, как если бы все люди радостно в стройном согласии могли закричать:
— Победа, победа!
— Что это? — спросила обрадованная Настя.
— Отец говорил: это так журавли солнце встречают. Это значит, что скоро солнце взойдет.
