1) 4,7-1,1х знак ровно 0,5-3,3
2) 4(х-1)+2 знак ровно 10 -2 (х-6)
3) 7-2х знак ровно 3х-18
4) 0,2(7-2х) знак ровно 2,3-0,3(х-6)

Настя - 12-тилетняя девочка-сирота, героиня сказки-были Михаила Пришвина «Кладовая солнца». Они с десятилетним братом Митрашей по весне, еще до рассвета, пошли в лес за весенней, перезимовавшей под снегом, сладкой клюквой.
      Дети  любовались пробуждением леса и мирно беседовали о птицах, животных и растениях. Но у Лежачего камня они, выбирая тропу,  поссорились. Каждый пошел своим путем.      
     Настя выбрала широкую проторенную  тропу, но, увлекшись сбором, незаметно сошла с нее. Поняв это, девочка попыталась найти тропу, но случайно напала на ту заветную «палестинку», которую они с братом так стремились отыскать. 
     Настя, мокрая и грязная, не поднимая головы, ползала, собирая клюкву, по полянке, с трудом передвигая тяжелую корзину. Ее обуяла жадность, она не видела даже лося в осиннике и совсем забыла о Митраше.             
     К вечеру Настя  наткнулась на гадюку, греющуюся на пне, вспугнула лося, увидела пришедшую к ней Травку, собаку умершего два года назад Антипыча, и очнулась. Вспомнила, что брат голодный и вообще неизвестно, где он. Она стала кричать, рыдая. Митраша этот крик слышал, но он увяз в болоте, а его ответ отнес ветер. 
     Травка пыталась утешить Настю. Услышав тявканье лисы, собака погналась за зайцем и выскочила прямо к Митраше, которого засасывало болото. Травка ему выбраться и погнала на него зайца. Но Митраше пришлось выстрелить по внезапно появившемуся волку.     
     Настя услышала близкий выстрел, закричала. Брат ей ответил, и она быстро к нему прибежала. Встретившись, дети стали готовить себе еду и ночлег. Домой они возвратились уже днем.     
      Укоряя себя за жадность, Настя всю собранную клюкву отдала в детский дом эвакуированным из блокадного Ленинграда детям.

«...Весь день я хожу унылый, обессиленный, сгорбленный. Суета и шум болезненно бьют по моим опустившимся нервам, дневной свет режет мои слабые глаза.

Работа мне опротивела, и я уже давно не прикасаюсь к кисти,— с того самого времени, когда мне была за моих «Вакханок» присуждена золотая медаль. Начатые картины висят на стенах и на мольбертах, покрытые паутиной. О! Если бы мне удалось передать на полотне то, что уже давно овладело моими грезами и снами! Мне кажется, что если бы кто-нибудь сумел всю мощь, все напряжение таланта вылить в одном произведении,— он навеки обессмертил бы свое имя. Но возможно ли это для человека?..

Длинный, скучный день проходит, вечерние тени сгущаются, и мной овладевает странная, давно знакомая тревога... Я опускаю занавеси, зажигаю свечу и жду сна.