Откуда появилось имя Арктур? Почему в финале рассказчик говорит о том, что "Никакая собака не была так достойна громкого имени", как Арктур?

Вот я нашла такое Сочинение-Рассуждение "Мы в ответе за тех кого приручили":
С самой глубокой древности мы, люди, приручали диких животных, с давних времён рядом с человеком жили кошки и собаки. Так было много столетий тому назад, когда человек воспринимал себя как часть природы. Сегодня условия нашей жизни сильно изменились, но, несмотря на все достижения науки и техники, животные по-прежнему нужны нам.И дело даже не в том, что заменить великолепное обоняние собаки не сможет ни одно современное изобретение. Просто братья наши меньшие всё ещё остаются лучшими друзьями человека, его верными спутниками.Домашние питомцы появляются в квартирах людей просто для того, чтобы внести в человеческое жильё немного радости. Чаще всего горожане заводят собак или кошек. Эти милые животные настолько сильно привязываются к своему хозяину, что их верность и любовь порой становятся примером для людей. Правда, подражать в этом братьям нашим меньшим мы не всегда спешим. И даже, наоборот, за верность и искреннюю любовь платим своим домашним питомцам жестоким предательством. Такие случаи не редкость.Многие хозяева заводят котёнка или щенка по ребёнка или просто из скуки. Делают они это, не задумываясь, что содержать подросшего питомца будет довольно хлопотно. Столкнувшись с проблемами, хозяева решают просто-напросто избавиться от животного. Они вывозят собаку или кошку в лес за черту города или выбрасывают их прямо на городскую улицу. Голодные, тощие, больные и измученные бездомные животные – привычное дополнение уличного пейзажа в любом городе.Те, кто хоть когда-нибудь смотрел в глаза бездомной собаке, хорошо знают, какие они добрые, умные и печальные. Псы будто понимают, что страдают безвинно, но покорно принимают свою судьбу, потому что так решил их хозяин. Тот самый, который приручил их маленькими щенками ради развлечения.

Куда меня только не гоняли за два года плена! Половину Германии объехал за это время. <...> В начале сентября из лагеря под городом Кюстрином перебросили нас, сто сорок два человека советских военнопленных, в лагерь Б-14, неподалеку от Дрездена. К тому времени в этом лагере было около двух тысяч наших. Все работали на каменном карьере, вручную долбили, резали, крошили немецкий камень. Норма — четыре кубометра в день на душу, заметь, на такую душу, какая и без этого чуть-чуть, на одной ниточке, в теле держалась. Тут и началось: через два месяца от ста сорока двух человек нашего эшелона осталось нас пятьдесят семь. <...> А лагерная охрана каждый день пьет, песни горланят, радуются, ликуют. И вот как-то вечером вернулись мы в барак с работы. Целый день дождь шел, лохмотья на нас хоть выжми; все мы на холодном ветру продрогли, как собаки, зуб на зуб не попадает. А обсушиться негде, согреться — то же самое, и к тому же голодные не то что до смерти, а даже еще хуже. Но вечером нам еды не полагалось. Снял я с себя мокрое рванье, кинул на нары и говорю: «Им по четыре кубометра выработки надо, а на могилу каждому из нас и одного кубометра через глаза хватит». Только и сказал, но ведь нашелся же из своих какой-то подлец, донес коменданту лагеря про эти мои горькие слова. <...> Комендантом лагеря, или, по-ихнему, лагерфюрером, был у нас немец Мюллер. Невысокого роста, плотный, белобрысый и сам весь какой-то белый: и волосы на голове белые, и брови, и ресницы, даже глаза у него были белесые, навыкате. По-русски говорил, как мы с тобой, да еще на «о» налегал, будто коренной волжанин. <...> Бывало, выстроит нас перед блоком — барак они так называли,— идет перед строем со своей сворой эсэсовцев, правую руку держит на отлете. Она у него в кожаной перчатке, а в перчатке свинцовая прокладка, чтобы пальцев не повредить. Идет и бьет каждого второго в нос, кровь пускает. Это он называл «профилактикой от гриппа». И так каждый день. Всего четыре блока в лагере было, и вот он нынче первому блоку «профилактику» устраивает, завтра второму и так далее. Аккуратный был гад, без выходных работал. <...>