Закончить отрывок (5-10 предложений):

Случилось возвращаться из Муранова вечером.

Сумерки. В вагоне темно. Только у входных дверей горит свечка. Лиц не видно. Сижу в углу и, не

видя никого, ощущаю присутствие людей только по разговору, по перекидывающимся словам, по

докатывающимся до меня выплескам речей и бесед.

Я жмурюсь от внутренней боли. Проносится мысль: если б животным – коту, собаке,

лошади, - оставив их при том скудном начатке душевности и разумности, которым они по природе

обладают, если б животным дать при этом речи , - они, наверное, стали бы разговаривать

между собой о том самом, о чем разговаривают невидимые мне люди в вагоне: о продовольствии, о еде, о

жилище, они выражали бы в словах недовольство малым количеством достающейся им еды в сравнении с

тем, которое досталось на долю крупных животных – как слон, или хищных, как тигр; они в словах

выражали бы ту же зависть к ним, ту же злость на недостачу, на неправильное распределение еды и жилья,

делились бы надеждами на возможность достать – полегче – лучшую пищу, запастись ею на голодное

время и т.д. и т.д.

Я представляю себе, как какая-нибудь худая, со свалявшейся шерстью, дворняжка, вся в репьях и

чертополохе, жаловалась бы на то, что она все трудится, всю жизнь ищет объедков по всем ночует на дворе, а у некоего мопса холеная кожа, он толст, ест мясо и спит на ковре перед камином. И я

слышал скулящий лай этой дворняжки во многих выплесках человеческой речи, доходивших до меня: если

бы дворняжке дать слово вместо лая...

2)Сравнить с оригиналом и определить отличия (5-10 предложений):

Случилось возвращаться из Муранова вечером.

Сумерки. В вагоне темно. Только у входных дверей горит свечка. Лиц не видно. Сижу в углу и, не

видя никого, ощущаю присутствие людей только по разговору, по перекидывающимся словам, по

докатывающимся до меня выплескам речей и бесед.

Я жмурюсь от внутренней боли. Проносится мысль: если б животным – коту, собаке,

лошади, - оставив их при том скудном начатке душевности и разумности, которым они по природе

обладают, если б животным дать при этом речи , - они, наверное, стали бы разговаривать

между собой о том самом, о чем разговаривают невидимые мне люди в вагоне: о продовольствии, о еде, о

жилище, они выражали бы в словах недовольство малым количеством достающейся им еды в сравнении с

тем, которое досталось на долю крупных животных – как слон, или хищных, как тигр; они в словах

выражали бы ту же зависть к ним, ту же злость на недостачу, на неправильное распределение еды и жилья,

делились бы надеждами на возможность достать – полегче – лучшую пищу, запастись ею на голодное

время и т.д. и т.д.

Я представляю себе, как какая-нибудь худая, со свалявшейся шерстью, дворняжка, вся в репьях и

чертополохе, жаловалась бы на то, что она все трудится, всю жизнь ищет объедков по всем ночует на дворе, а у некоего мопса холеная кожа, он толст, ест мясо и спит на ковре перед камином. И я

слышал скулящий лай этой дворняжки во многих выплесках человеческой речи, доходивших до меня: если

бы дворняжке дать слово вместо лая, она говорила бы то самое, что эти люди, а если бы им дать ее лай, то

изменилось бы не содержание, а только выражения того, о чем были их слова. <…>

Вагоне дрожал от быстрого хода поезда. В окне неслись темные снега. В небе сияли крупные

январские звезды.

А речь человеческая на то, что выражала она для ехавших в вагоне, была не нужна: совершенно так

же точно можно было выразить это лаем, мяуканьем, воем собачьим, песьим скулением.

И казалось, что снега за окном, черные ели над снегами, звѐзды в небе – молчат по-человечьи.​