Во Кого напоминает Люсенька? Когда девочки заметили это сходство?
Тут есть отрывок:- Ага, попалась, рыбка! - крикнула громко одна из девочек.

И маленькая Люсенька еще сильней прижала рыбку. Крупные капли воды

потекли по голубоватой коже, и все девочки застыли, пораженные странным

сходством.
Анатолий Приставкин.

Рассказ «Золотая рыбка»

Когда началась война, моя сестренка была маленькой и жила в детдоме, в

котором был аквариум с рыбками.

Рыбок было десять. Этот аквариум привезли из Москвы и поставили в

спальне девочек. Рыбки были золотые и очень красивые — розовые

прозрачные плавники с голубыми жилками на блестящих лунах и

полулуниях.

Девочек тоже было десять. Старшей, Инне, уже исполнилось шестнадцать

лет, а самой младшей, Люсеньке, только шесть. Все девочки, кроме

маленькой Люсеньки, были очень занятыми девочками.

А если у них и находилось свободное время, они возились с золотыми

рыбками. Хлебных крошек, конечно, не было, рыбкам сыпали кусочки

казеинового клея, меняли им воду или любовались через толстое

зеленое стекло. Но никто никогда не вспоминал про маленькую Люсеньку.

Никто не спрашивал, что она кушает. Для этого были воспитатели.

И вдруг золотые рыбки стали исчезать. Их оказалось сперва девять, потом

восемь. В углу обнаружились обглоданные головы. Девочки изумленно

разглядывали в аквариуме золотые луны и полулуния, но рыбки не могли

говорить. Они только шевелили задумчиво радужными плавниками.

И девочки решили поймать вора. Они не спали всю ночь и тихо лежали.

Когда в аквариуме заплескалась вода, девочки зажгли свет и бросились на

шум

Перед ними стояла маленькая Люсенька. Она прижимала к животу мокрую

рыбку.

- Ага, попалась, рыбка! - крикнула громко одна из девочек.

И маленькая Люсенька еще сильней прижала рыбку. Крупные капли воды

потекли по голубоватой коже, и все девочки застыли, пораженные странным

сходством.

Они впервые видели Люсеньку такую, без одежды. Молча они разглядывали

худенькое, без кровинки, тельце. Кожа на руках Люсеньки была розовато-

прозрачная, с голубыми жилками.

Когда старшая девочка Инна прибежала к ночной няне и по хоть

кусочек

хлеба,

та

проворчала:

-

Полуночники!

Опять,

что

ли,

золотая

рыбка

пропала?

И Инна ответила:

- Нет, нянечка, не пропала. Теперь не пропадет... Теперь мы уследим.

В детстве я очень любил прятаться от родителей. Спрячусь, а родители меня ищут. Бывало, ищут 10 минут. Бывало, час. Но однажды я побывал с родителями в лесу. Там было много толстых дубов, и я решил спрятаться за одним из них. Я подождал, пока родители уйдут за кусты, и спрятался за самый толстый дубище в лесу. Родители пришли искать только через минут 5. Они орали и кричали. Заглядывали под все кусты. Я, тем временем, перебегал из-за дуба за другой дуб. Поиски меня прекратили только через 2 часа, пока я не выдохся. Родители долго журили меня и обещали не брать с собой больше в лес. Я же понял свою бестактность и извинился перед ними. Этот случай я запомнил на всю жизнь.

До конца дней своих я не забуду этого страшного пути. Освещённые луной прогалины я обходил по самым краям, стараясь держаться в густой тени; в джунглях то и дело замирал от страха, слыша треск веток, сквозь которые пробирался какой-нибудь зверь. Огромные тени возникали передо мной и снова исчезали, бесшумно скользя на мягких лапах. Я часто останавливался с твёрдым намерением повернуть обратно, и всякий раз гордость побеждала страх и гнала меня вперёд, к намеченной цели.
У меня пронеслось в голове: где же я видел этого урода с круглой спиной, усаженной треугольными зубцами, с маленькой птичьей головкой, опущенной почти до самой земли? И вдруг вспомнил. Это же стегозавр, которого Мепл-Уайт запечатлел на страницах своего альбома, то чудовище, которым прежде всего заинтересовался Челленджер. Вот он передо мной — может быть, тот самый зверь, что повстречался американскому художнику. Земля содрогалась под его страшной тяжестью, воду он лакал так громко, что эти звуки, казалось, будили ночь. Минут пять стегозавр стоял совсем рядом со мной. Стоило мне протянуть руку, и я бы коснулся этих отвратительных зубцов, вздрагивавших при каждом его движении. Напившись, чудовище побрело прочь и скрылось среди камней.Я вынул часы — была половина третьего, самое время возвращаться в лагерь. Обратный путь не вызывал у меня никаких сомнений, так как я шёл сюда, держась левого берега ручья, а ручей вливался в центральное озеро в нескольких шагах от моего наблюдательного пункта. Итак, я в самом лучшем расположении духа зашагал к лагерю, гордясь результатами своей ночной прогулки и теми новостями, которые преподнесу товарищам. Конечно, самая важная новость — это освещённые изнутри пещеры, где, по всей вероятности, живёт какое-то племя троглодитов. Но мои наблюдения над центральным озером тоже кое-чего стоят. Я могу удостоверить, что оно полно живых существ, и, кроме того, опишу несколько новых видов доисторических сухопутных животных, не встречавшихся нам до сих пор. Не много найдётся людей на свете, думал я, которые за одну ночь — и какую необычайную ночь! — смогли бы внести столь ценный вклад в сокровищницу человеческих знаний.Поглощённый своими мыслями, я медленно поднимался вверх по склону и уже был примерно на полпути к лагерю, когда послышавшиеся сзади странные звуки вернули меня к действительности. Это было нечто среднее между храпением и рёвом — глухим, низким и грозным. По-видимому, вблизи появился какой-то зверь, но в темноте ничего нельзя было разглядеть. Я прибавил шагу и, пройдя ещё с полмили, снова услышал те же звуки. На сей раз они были гораздо громче и страшнее. Сердце замерло у меня в груди при мысли, что за мной кто-то гонится. Я весь похолодел и почувствовал, как волосы встали дыбом у меня на голове. Пусть эти чудовища рвут друг друга на куски, такова борьба за существование, но чтобы они нападали на современного человека, охотились за владыкой мира — с этой страшной мыслью я не мог примириться. Передо мной снова возникло это страшное видение из дантова «Ада» — залитая кровью морда, освещённая на миг горящей веткой лорда Джона. Я стоял, глядя во все глаза назад, на залитую луной тропинку, и колени у меня подгибались от страха. Такое может только присниться: тишина, серебристые лунные блики на прогалинах, чёрные пятна кустов. И вдруг эту грозную тишину снова прорезало то же низкое, гортанное рычание. Оно звучало ещё громче, ещё ближе. Сомнений быть не могло; меня кто-то выслеживал, и расстояние между мной и моим преследователем сокращалось с каждой минутой.