В 1931 году была опубликована его первая поэма «Путь к социализму». В 1935 году в Смоленске, в Западном областном государственном издательстве, вышла первая книга «Сборник стихов» (1930—1936). Всего с 1925 по 1935 год Твардовский написал и опубликовал, главным образом на страницах смоленских газет и других областных изданий, более 130 стихотворений[
М.В. Исаковский: «К этому времени, то есть к концу двадцать восьмого года или к началу двадцать девятого, относится одно событие, которое мне хорошо запомнилось. На собрании смоленских литераторов Твардовский читал свои новые стихи, и мы, участники собрания, обсуждали их.
Эта зоркость весьма характерна для поэзии Твардовского.
О.О. Павлов: «Со времени публикации “Впрок”, “Усомнившегося Макара” Андрея Платонова и “Поднятой целины” Шолохова советская литература молчала о трагическом положении крестьянства. Всё неимоверно сдавлено страхом. Мёртвые молчат о мёртвых — и есть ли живой? Это был Твардовский. Он возвысился как советский поэт в трагическое время, но сам оказался сколком народной трагедии, а поэтому страдал правдой, — будто узнавать её должен был о самом себе. Крестьянский сын, он помнил так о деревне. Отец его в 1931 году был признан “кулацким элементом”, подвергнут раскулачиванию и высылке — а вместе с ним отправили на спецпосление за Урал жену да шестерых детей. <...> Так закончилась жизнь крестьянской семьи, оставшейся без дома, земли, всего родного. Твардовский покинул смоленскую деревеньку, в которой родился, ещё в 1928 году. Он переезжает в город, чтобы получить образование и войти в новую советскую жизнь.
Это исповедание Твардовского и вся его суть. Мёртвым, ушедшим не нужно правды — нужна она живым, потому посыл обращён будто бы даже в какое-то будущее. Есть правда, необходимая человеку. Правда, необходимая человеку, — это память. Твардовский не отрекался от того, что помнил. Он уцелел, но в этом чувствовал жертву отца и матери, младших братьев и сестёр, а глубже — жертву народную. Уцелел с той же покорностью своей судьбе, с которой другие шли арестантскими этапами и погибали».
Ю.М. Кублановский: «Он выше всего ценил поэзию, которая черпает непосредственно из бытия, а не из культуры. <...> ...Стихотворение “Две строчки”, можно сказать, безукоризненно. И какое глубокое, воистину христианское чувство пронизывает его — чувство отождествления себя с жертвой...
Вот когда тема действительно берёт за душу, инерционно заполнять страницы однотипными строфами невозможно: как здесь, обязательно собьёшься в размере. И эта разладица будет держать читателя за горло — всегда. Стихотворение бьёт током энергии, его породившей и в нём же неиссякающей. Последнее восьмистишие этого поразительного стихотворения вообще непонятно как “сделано”, ибо оно не сделано, а проговорено как откровение (отсюда и его пронзительное косноязычие).
Твардовский нёс в себе традиционную психологию русского литератора: понимать поэзию как служение и дар как ответственность. Это в нём было главное, несмотря на досадную советскую примесь. Без него спектр русской поэзии XX века всё-таки был бы уже...»
