Главные герои былины добрыня посол князя владимира

Пишет, что гобсек обладал « лунным ликом, ибо его желтоватая бледность напоминает цвет серебра, с которого слезла позолота» : в его внешнем облике отмечены цвета денег – золота и серебра. бесстрастность ростовщика отражена в его неподвижных чертах, они казались отлитыми из бронзы. глаза у него « маленькие, желтые, словно у хорька» - хищный, стремительный хорёк никогда не принадлежал к числу животных, вызывающих симпатию. длинный нос его был похож на буравчик – герой с его словно бы проникал в во все скрытые от других тайны. « возраст его был загадкой» , - отмечал хорошо знавший его дервиль. дервиль связывает его с векселем. конечно, несколько увлекся сказками гофмана, уподоблявшего своих героев автоматам. однако мы помним слова о том, что он исследует там, где гофман создавал фантастические картины. зловещий облик гобсека повторен в его предметном окружении: он живёт в сыром и мрачном доме. « дом и его жилец были под стать друг другу – совсем как скала и прилепившаяся к ней устрица» . в его конторе обычно стоит « мертвая тишина» , и бурное возмущение жертв живоглота, в результате как правило, сменяется их полной безнадёжностью и покорностью. гобсек живёт по принципу, сформулированному антикваром из « шагреневой кожи» : он находится на ступени « знать» : «…все человеческие страсти… проходят передо мною, - говорит он дервилю, - и я произвожу им смотр, а сам живу в спокойствии. словом, я владею миром, не утомляя себя, а мир не имеет надо мной ни малейшей власти» . в своём исследовании гобсек исходит из того, что всё определяется деньгами: « в золоте все содержится в зародыше» . в мире он видит постоянную борьбу богатых и бедных и предпочитает сам « давить» , а « не позволять, чтобы другие тебя давили» . он знает силу тех, кто владеет деньгами. на примере гобсека, показывает ростовщиков, подобно паукам, оплетающих общество своей паутиной. но писатель не упускает из виду, что само это общество не лучше ростовщиков.

жил однажды тролль, злющий-презлющий, как сам дьявол. Однажды он был в особенно хорошем расположении духа: он смастерил такое зеркало, в котором все доброе и прекрасное умень­шалось донельзя, все же негодное и безобразное, напротив, так и бросалось в глаза и казалось еще хуже. Прекраснейшие пейзажи выглядели в нем вареным шпинатом, а лучшие из людей — уродами или казались стоящими кверху ногами и без животов, так что тролль не мог не хохотать, радуясь своей выдумке. Все ученики тролля — у него была своя школа — рассказывали о зеркале, как о каком-то чуде.

—  Только теперь, — говорили они, — можно увидеть весь мир и людей в их настоящем свете!

И они бегали с зеркалом повсюду. Вскоре не осталось ни одной страны, ни одного человека, которые бы не отразились в нем в иска­женном виде. Напоследок захотелось им добраться и до неба.

Все выше и выше летели они, и вдруг зеркало так перекосило, что вырвалось у них из рук, полетело на землю и разбилось вдребезги. Миллионы, биллионы и еще гораздо больше осколков наделали, од­нако, несравненно больше вреда, чем само зеркало. Некоторые из них, величиной всего с песчинку, разлетаясь по белу свету, попадали, случалось, людям в глаза и так там и оставались. Человек же с таким осколком в глазу начинал видеть все навыворот или замечать в каж­дой вещи одно лишь дурное, так как каждый осколок сохранял свой­ство, которым отличалось прежде целое зеркало. Некоторым людям осколки попадали прямо в сердце и это было хуже всего, так как сердце превращалось в кусочек льда. Были между этими осколками и большие — такие, что их можно было вставить в оконные рамы, но уж в эти не стоило смотреть на своих добрых друзей. Наконец, были такие осколки, которые пошли на очки; только беда была, если люди надевали их с целью смотреть на вещи и судить о них вернее.

Злой тролль хохотал до колик в животе и наслаждался, словно его щекотали. А по свету летало множество осколков зеркала. Послуша­ем же