Төлегеннін жырдағы іс-әрекеті​

Софья, возможно, готова ради своей любви пренебречь сплетнями и слухами: «...Да что мне до кого? До них? Смешно? — пусть шутят их; досадно? — пусть бранят...», но ее возлюбленный, Молчалин, не готов, — он слишком зависит от общественного мнения: «Не повредила бы нам откровенность эта... Ах! Злые языки страшнее пистолета».

Своего суждения не имеет ни безродный секретарь, ни сам хозяин. Фамусов, в образе которого отражена умственная косность и самодовольство старинного русского барства, тоже привык думать, как все, повторять ходячие истории своего круга. Здесь не боятся дурных поступков, здесь боятся проявить индивидуальность и прослыть инакомыслящими: «Грех — не беда...», «Как можно против всех!» Конечно, этому обществу чужд человек умный, образованный, имеющий, кроме того, свои собственные убеждения и принципы и не стесняющийся говорить правду в глаза. Софья, девушка от природы не глупая, но воспитанная по законам этого общества, думает о Чацком, который явился причиной «ужасного расстройства»: «Унизить рад, кольнуть; завистлив, горд и зол!» За этими размышлениями ее застает Г. N. и тоже заводит разговор о Чацком, интересуется, каков он после возвращения. «Он не в своем уме», — раздраженно отмахивается Софья. И дальше сплетня распространяется с невероятной скоростью. Г. N. сообщает «новость» Г. В., тот — Загорецкому, известному сплетнику, тот — дальше. И вот уже все общество на все лады обсуждает «сумасшествие Чацкого», «нелепость... в голос повторяют». Сонное общество зашевелилось, зашумело. Версии — одна нелепее другой — рождаются в извращенных умах: «В горах изранен в лоб, сошел с ума от раны», «записался» в «пусурманы», «переменил закон»; «С ума сошел... Да невзначай! Да так проворно!»; «По матери пошел... Покойница с ума сходила восемь раз»; «Чай, пил не по летам... шампанское стаканами тянул... Бутылками-с, и пребольшими... Бочками сороковыми»; «Ученье — вот чума, ученость — вот причина...» Одни «поверили глупцы, другим передают, старухи вмиг тревогу бьют — и вот общественное мненье!»

Стоит обратить внимание и на фразы старой глуховатой графини, которая перевирает слова по сходным окончаниям. Но как перевирает! На слова Загорецкого: «...Чацкий произвел всю эту кутерьму», — она переспрашивает: «Как, Чацкого? Кто свел в тюрьму?» А в конце диалога заключает: «Тесак ему да ранец, в солдаты! Шутка ли! переменил закон!» Эта старушка, неприметная на первый взгляд, выступает в роли представителя идеологии самодержавия. В ее лице общество выносит приговор всем, кто пытается «переменить закон» общественной жизни России.

Как только кто-то представляется московскому обществу нежелательно опасным, оно ощетинивается и показывает острые клыки. Никто, конечно, не поверил в сумасшествие Чацкого, но все из злости в один голос повторяют сплетню. И голос общего недоброжелательства доходит до него. К тому же он окончательно уверился в нелюбви к нему Софьи, для которой единственно и явился

в Москву. Сумасшедший! — вот приговор московского общества его уму, передовым взглядам и благородным порывам. Как носитель новых идей и убеждений он оказался вне круга их интересов, норм и правил общественного поведения, и потому вынужден бежать, непонятый, оболганный и оскорбленный этим обществом ханжей, с их мелкими целями и низкими стремлениями. А общество? Пошумит, посплетничает, изгонит, некоторое время поволнуется и опять успокоится.

Заслуга Грибоедова состоит в том, что он так изобразил своих героев, что мы видим как бы стоящие за ними социальные законы, определяющие поведение, и понимаем, что в условиях крепостнического общества обречены на гонение всякая независимая мысль, всякая живая страсть, всякое искреннее чувство.

Владимир Дубровский хотел отомстить Троекурову за свою разрушенную жизнь за смерть отца ,но поступил благородно.Он не стал мстить,потому что полюбил дочь своего врага-Машу. Еще Владимир перед отъездом за границу,советует своим крестьянам разбрестись и начать новую жизнь,потому что жалел их и желал им лучшей доли.
Маша также благородный человек.Когда она вышла замуж за старика Верейского и у нее была возможность уехать с Дубровским,она не стала этого делать и мужа и своего отца,выполнив обет ,данный Богу в церкви.