ли искусство познать самого себя? или ли искусство жить осмысленно? Или мы сами себе сами? В области естественных наук на этот вопрос нет однозначного ответа. То же касается и философии, философии вообще. Диалектическая философия – это одновременно и искусство, и наука. Кроме того, у философии нет пределов. Или нет внутренних границ, она беспредельна во времени и пространстве. Есть ли у философии границы? Конечно, есть. Это границы ее природы. Именно они обусловливают одно качество философии и одно качество науки. Искусство может воздействовать на природу только с того, что под его воздействием превращается в условность, в иллюзию. Но то, что превращается в иллюзию, может воздействовать и на то, что создаст себе эту иллюзию. А не создавшее ничего превращается в то, что создало себя. Только тогда и происходит настоящее взаимодействие природы и искусства. Здесь даже нет аналогий с физической химией, это совершенно другое. Можно было бы сказать, что природа создает электричество, а электричество создает природу. Но это неверно. Природа производит нечто такое, чего нет, и, как это ни парадоксально, этим отрицается, что оно есть. А, как мы помним, физика в этом не сомневается, она точно так же является частью самой природы, как и философия, искусство, философия. Так, наука создает из того, что должно быть, то, чего нет, чтобы создать то, что должно быть. По-настоящему изучать природу, чтобы понять, что она создает, и чтобы понять, что она создает себя, невозможно. Все можно обсуждать только с точки зрения того, что происходит. И здесь очень важная мысль: нам надо не бороться с той частью природы, которая делает себя, а радоваться этому процессу. Не надо считать, что природа создала себе на потребу только специальные биологические при , чтобы от нечего делать отравлять воздух. Природа использует совершенно другие устройства. Природа использует такие конструктивные конструкции, которые позволяют ей создавать совершенно другие объекты, чем ей, например, нравится. И поэтому философия не содержит четкой физической теории, которую надо изучать.
Объяснение:
Образ Кусаки. В своем рассказе «Кусака» Леонид Андреев вывел в образе главного персонажа бездомную собаку, которая «никому не принадлежала».
Кусака — никому не нужное существо, не умеющая имени, одинокая. Жизнь таких животных безрадостна: «ребята бросали в неё камнями и палками, взрослые весело улюлюкали и страшно, пронзительно свистали». Страх, отчуждение и злоба — вот те единственные чувства, которые испытывала собака. С наступлением весны жизнь собаки изменилась: добрые люди, поселившиеся на заброшенной даче, и особенно гимназистка Леля, приласкали собаку: у неё появилось имя, её стали кормить, ласкать. Кусака чувствовала свою принадлежность людям, «у неё отняли её непримиримую злобу». Кусака всем своим существом стремится к людям, но в отличие от домашних собак «она не умела ласкаться», движения, прыжки её были неловкими, вызывая у всех безудержный смех. Кусака хотела угодить, и только глаза были полны «странной мольбы». Писатель не пишет, о чём просит собака, но вдумчивый читатель понимает, что на даче Кусаку воспринимают как живую игрушку, наполняющую весельем однообразные летние дни. Дачники не задумываются над истинными чувствами собаки. Но, несмотря ни на что, Кусака благодарна людям, теперь «о пище не нужно заботиться, так как в определенный час кухарка даст ей и костей». Характер собаки изменился: она стала более открытой, «искала и просила ласки», с удовольствием сторожила старую дачу, охраняла сон людей. С наступлением осени жизнь Кусаки опять изменилась: люди собрались возвращаться в город, где дворовая собака им не нужна: «Двора у нас нет, а в комнатах её держать нельзя, ты сама понимаешь». Состояние потерянности у животного передают описания уходящего лета: «дождь то принимался идти, то утихал», «пространство между почерневшею землёй и небом было полно клубящимися, быстро идущими облаками», «солнечный луч, жёлтый и анемичный», «шире и печальнее стала туманная осенняя даль». В этом эпизоде Кусака сопоставляется с дурачком Илюшей, над которым смеются люди и который также не понят и одинок. Кусака вновь осталась одна на даче. Но теперь жизнь собаки ещё тяжелей, поскольку она вновь оказалась брошена теми людьми, которых любила и которым доверяла: «собака выла — ровно, настойчиво и безнадёжно спокойно». Характеризуя образ Кусаки, JI.H. Андреев использует различные приемы: описывает чувства и поведение животного, сопоставляет состояние собаки с картинами природы, сравнивает отношение людей к слабым и беззащитным: к дурачку Илюше и к Кусаке.
Объяснение:
