Выбери что то для себя Рифма (от греч. rhythmós — стройность, соразмерность) , созвучие стихотворных строк, имеющее фоническое, метрическое и композиционное значение. Р. подчёркивает границу между стихами и связывает стихи в строфы. В поэзии большинства народов Р. располагается на концах стихов, однако встречаются регулярные начальные созвучия (например, начальные ассонансы в монгольской поэзии) . В разное время и у разных народов к Р. предъявлялись различные требования, поэтому единого универсального определения Р. по звуковому составу быть не может: он зависит как от литературной традиции, так и от фонетического строя языка. Например, в русской поэзии основа Р. — созвучие ударных гласных; в чешском же языке, в котором ударение всегда падает на начальный слог, созвучие последних слогов может не зависеть от места ударения.
По месту ударения Р. делятся на мужские — с ударением на последнем слоге (берегам — лучам) , женские — с ударением на предпоследнем слоге (Руслана — романа) , дактилические — с ударением на третьем от конца слоге (закованный — очарованный) и очень редкие гипердактилические (покрякивает — вскакивает) с большим количеством послеударных слогов (см. Клаузула) . Взаимное расположение рифмующихся строк может быть различно. Основные рифмовки: смежная — по схеме аа бб.. . (Ворон к ворону летит, / Ворон ворону кричит.. . — Пушкин) ; перекрёстная — абаб (Румяной зарею /Покрылся восток, /В селе за рекою/ Потух огонёк.. . — Пушкин) ; охватная, или опоясывающая, — абба (Уж подсыхает хмель на тыне. /За хуторами, на бакчах, /В нежарких солнечных лучах/ Краснеют бронзовые дыни.. . — Бунин) . Эти рифмовки могут по-разному чередоваться и сплетаться. Стихотворения на одну Р. — моноримы — редки в европейской поэзии, но широко распространены в поэзии Ближнего и Среднего Востока (см. Газель, Касыда, Рубаи) . Определённое, повторяющееся расположение Р. — один из признаков строфы.
В русской поэзии Р. ведёт происхождение от распространённого в фольклоре синтаксического параллелизма, благодаря которому на концах стихов оказываются одинаковые части речи в одинаковой грамматической форме, чем порождается созвучие: "Хвали сено в стогу, а барина в гробу". В древнерусской. поэзии преобладала так называемая грамматическая (суффиксально-флективная) Р. : бяше — знаше, отбивает — отгоняет. С 18 в. начинает цениться Р. разнородная, образованная разными частями речи (ночь — прочь и т. п.) . Тогда же (как ранее во французской поэзии и др. ) постепенно устанавливается требование точной Р. , т. е. такой, в которой совпадают конечный ударный гласный и все следующие за ним звуки (тобою — рукою) . Если совпадают также предшествующие ударному гласному так называемые опорные согласные, Р. тогда называется богатой (повеса — Зевеса) , если созвучие захватывает предударный слог, — глубокой (занемог — не мог) . С середины 19 в. в русском стихе всё чаще встречаются так называемые приблизительные Р. , в которых заударные гласные не совпадают (воздух — роздых) . С начала 20 в. поэты чаще употребляют неточные Р. разных типов: ассонанс — созвучие гласных при несовпадении (обычно частичном) согласных (облако — около) ; усечённые Р. , с усечением конечного согласного в одном из слов (лес — крест, пламя — память) ; составные Р. (до ста расти — старости) ; консонансы, в которых ударные гласные различны (норов — коммунаров) ; неравносложные Р. , в которых мужские или дактилические окончания рифмуются с женскими или гипердактилическими (папахи — попахивая) .
Р. имеет и смысловое значение: она "... возвращает вас к предыдущей строке.. . заставляет все строки, оформляющие одну мысль, держаться вместе" (Маяковский В. В. , Полн. собр. соч. , т. 12, 1959, с. 235). Эстетическая оценка Р. (её точности или неточности, новизны или традиционности и т. д. ) невозможна вне контекста стихотворения, без учёта его композиции и стиля.
С большой художественной силой нарисована Еремеевна, няня Митрофана. Фонвизин убедительно показывает, какое растлевающее влияние имело крепостное право на дворовых слуг, как оно уродует, извращает присущие им хорошие человеческие качества, развивает и воспитывает в них рабскую приниженность. Сорок лет служит Еремеевна Простаковым — Скотининым. Она беззаветно предана им, рабски привязана к дому, у неё сильно развито чувство долга. Не щадя себя, она оберегает Митрофана. Когда Скотинин хочет прибить Митрофана, Еремеевна, «заслоняя Митрофана, остервенясь и подняв кулаки» , как указывал Фонвизин, кричит: «Издохну на месте, а дитя не выдам. Сунься, сударь, только изволь сунуться. Я те бельмы-то выцарапаю» . Но эта преданность и чувство долга приобретают у Еремеевны искаженный, рабский характер. У неё нет чувства человеческого достоинства. Нет не только ненависти к своим бесчеловечным угнетателям, но даже протеста. Служа своим мучителям, «живота (т. е. жизни) не жалея» , Еремеевна живёт в постоянном страхе, трепещет перед своей свирепой госпожой. «Ах, уходит он его! Куда моей голове деваться? » — с отчаянием и страхом кричит она, видя, как Скотинин с угрозами подходит к Митрофану. А когда Милон отталкивает от Софьи Еремеевну, Еремеевна вопит: «Пропала моя головушка! »
И за такую беззаветную и верную службу Еремеевна получает только побои и слышит только такие обращения от Простаковой и Митрофана, как бестия, собачья дочь, старая-ведьма, старая хрычовка. Тяжела и трагична судьба Еремеевны, принуждённой служить извергам-помещикам, не оценить её верную службу.
0,0(0 оценок)
Полный доступ
Позволит учиться лучше и быстрее. Неограниченный доступ к базе и ответам от экспертов и ai-bota
Оформи подписку
