Автор стиха герой которого слышит разговор звезд

Ярок и индивидуализирован язык учителей Митрофана:  

солдатский жаргон в речи Цыфиркина, который прямо  

указывает на сферу профессиональной деятельности  

теперешнего учителя математики:  

"А мы те и честь отдадим. Я доскою...";  

"Здешни господа добры командеры ваше благородие. Благодарен".  

Цитаты (часто неуместные) из Священного Писания  

У Кутейкина.

Он бросил учебу и пошел в учителя, прекрасно понимая,  

что ничему научить не сможет.  

В своей речи он постоянно смешивает старославянские  

выражения с просторечьем, что выглядит очень  

нелепо и неуместно.  

В отличие от Циферкина, Кутейкин не совеститься  

тем, что не смог ничему научить Митрофана.  

Наоборот, поняв, что учителей распускают,  

он потребовал куда большую сумму, чем на самом  

деле заработал.

Образ Кутейкина в комедии олицетворяет целый  

социальный класс невежественных, алчных и корыстных  

попов-недоучек, которые, зная только основы грамоты,  

брались за обучение молодых людей.

Наиболее интересной в плане характеристики персонажа  

является речь Вральмана.

Чудовищный немецкий акцент у бывшего кучера Вральмана.  

Он может вдолбить в голову недоросля только то,  

что Митрофан и сам видел в своем окружении-  

беспросветное невежество: "То ли пы тело, капы не  

самарили ефо на ушенье!  

Рассиска крамат! Арихметика!  

Ах, хоспоти поже мой, как туша ф теле остаеса!  

Как путто пы россиски тфорянин ушь и не мог ф сфете  

аванзировать пез рассиской крамат"

Он не перекручивает русских выражений,  

активно использует русские пословицы и поговорки:  

"Я сам терта калашь";  

"Ваш трашайший сын также на сфете как-нипудь  

фсмаститца, лютей пасматреть и сепя покасать.  

Уталец!"

Особенности их речи позволяют безошибочно судить и  

о той социальной среде, откуда вышли эти учителя,  

и о культурном уровне тех, кому доверено воспитание  

Митрофана.  

Неудивительно, что Митрофанушка так и остался  

недорослем,  

не получив в ходе обучения ни полезных знаний,  

ни достойного воспитания.

Объяснение:

Поиск новых лирических форм, художественное двоемирие, смена броских масок, ролей, поз – характерные особенности творческого самоутверждения поэтов «серебряного века». Вспомним хотя бы загадочный облик «сатанессы» Зинаиды Гиппиус с ее ожерельем из «обручальных колец поклонников», «желтую кофту фата» Владимира Маяковского. И вот перед нами Игорь Северянин, создавший свой беспроигрышный имидж излюбленного временем «мистика» в длинном черном сюртуке, с бледным лицом и отрешенным взглядом.Однако так ли однозначен лирический герой этого поэта? Насколько северянинские образы, переживания истины, искренни и насколько наиграны, искусственны? Попытаемся найти ответы на поставленные вопросы через обращение к теме природы в творчестве Северянина.Сознание северянинского героя присутствует одновременно в нескольких «мирах». Первый такой пласт существования лирического «я» поэта – внешний, поверхностный, формальный. Это мир сытости и пошлости, мир светского салона, ресторана, дамского клуба, «томного журфикса» («Барбарисовая поэза», «В ресторане», «Диссона», «Увертюра»).Наряду с миром обыденности, в котором все ненастоящее, а бутафорское, антуражное, в сознании поэта существует и другой мир – природный. И именно он является настоящим и представляет подлинную ценность. Это среда, в которой происходит раскрепощение лирического героя: он как бы сбрасывает маскарадную мишуру салона и предстает перед читателем в истинном виде. Здесь напрашивается сравнение с человеком, вернувшимся с бала домой. Вообще, скрытая параллель природа – дом, тема естественного существования постоянно (хотя и незаметно) присутствуют в стихах Северянина: «В моей стране – столица Виноград…»Над горными кудрявыми лесами,Поработив счастливые места,Две королевы – страсть и красота –Воздвигли трон и развернули знамя.(«Виноград»)Здесь эта тема развита широко: природа выступает как идеальная страна, королевство красоты. Перед нами уже не кричащие, нарочито броские, а тонкие поэтические образы, не пестрый калейдоскоп, хаос, а стройность и гармония.В другом стихотворении – «Всепреемлемость»– возникает очень близкая параллель: природа – родина. Герой говорит о себе: «Я, слившийся с природой рано…», – и продолжает:Любя эксцессные ликерыИ разбираясь в них легко,Люблю зеленые просторы,Дающие мне молоко.В этом проявляется извечная северянинская двойственность: с одной стороны эстет, изощренный гурман; с другой – дитя природы, «естественный человек», натура простая и непосредственная.Похожий образ – и в стихотворении «Девушка безымянная», в котором заключен своеобразный идеал поэта, его точка зрения на то, каким должен быть человек:Она живет в глухом лесу,Его зовя зеленым храмом…Ее друзья – два зайца, лосьИ чернобурая лисица…И умывается в ручье,Ест только хлеб, пьет только водуИ с легкой тканью на плечеВседневно празднует свободу.Таким образом, идеальный человек Северянина – непосредственный, свободный, простой, живущий в согласии с природой. Этот человек красив естественной красотой. Не случайно поэт в качестве эталона выбирает девушку, называя ее «земным божеством». В обоих стихотворениях также создается образ природы – матери, природы питающей – как источник вдохновения и творческих сил.Следует также отметить присущую северянинскому мироощущению идею круговорота, взаимной наполняемости поэта и природы: природа вдохновляет поэта, наполняет его духовной энергией – в свою очередь, поэт отдает дань природе в виде