В рассказе «Тринадцатый подвиг Геракла» автор – Фазиль Абдулович Искандер ведёт повествование от первого лица. Писатель родился в 1929 году, а действие рассказа происходит вскоре после начала Великой Отечественной войны, то есть в то время Ф. А. Искандеру было 12 лет.
К своим одноклассникам рассказчик старается относиться достаточно объективно, подмечая их сильные и слабые стороны, стараясь определить, чем мотивированы их поступки в той или иной ситуации.
Как отмечает рассказчик, учитель математики Харлампий Диогенович использовал юмор и иронию в качестве инструмента воздействия на учеников. Он делал так, что весь класс смеялся над одноклассником, поступившим, по мнению учителя, не так, как следовало бы. Поступок рассказчика учитель сравнил с тринадцатым подвигом Геракла, поскольку всем было очевидно, что такой подвиг был абсолютно неуместен и не нужен. Сравнение с героем древнегреческих мифов обусловлено ещё и тем, что сам учитель был греком по происхождению. Этот факт, безусловно, делал такое сравнение ещё более комичным.
Герой рассказа достаточно критически относится не только к своим одноклассникам, но и к самому себе. Он отмечает, что с тех пор он стал серьёзней относиться к домашним заданиям. Это значит, что метод воспитания Харлампия Диогеновича оказался действенным, потому что он заставлял учеников задуматься о своих поступках.
Поскольку герой рассказа – это сам писатель в детстве, то автор не только вспоминает свои эмоции, но и с юмором описывает их, ведь много лет и он с любовь говорит о тех далёких годах. Ф. А. Искандер описывает наивную хитрость своего героя, проявляя достаточное чувство юмора к своей персоне – качество, которому его научил Харлампий Диогенович.
ТАК ВЕРНО БУДЕТ
Ни черкесец, ни Прохор Анфису не убивали. Убил ее тот, что сгорелА может, и не он; может, каторжник какой, бродяга из тайги. Мало ль их тут шляется. И убил с целью ограбления. Попомните-ка это. А ежели так, то – фють! – концы в воду, и все чище чистого обелятся сразу, и вам, окромя нижайшей от Громовых благодарности, никакой канители. Подержите-ка, говорю, вы это в уме, зарубите-ка это на носу. – Иннокентий Филатыч даже сглотнул от удачно пришедшей ему мысли и заерзал на стуле. – Ну, а скажите, ради Бога, вы тщательно производили обыск у покойницы между ее смертью и пожарищем, будь ему неладно? – настораживаясь и побалтывая ложечкой в стакане, спросил купец.
