Какой след оставил Бим в вашем сердце? (Сказка "Белый Бим Чёрное Ухо")​

Полководец, кто больше всех из кого-либо прославился своими амбициями в стремлении достичь боевой Славы и титула лучшего на просторах преторианской Ойкумены подобно Александру Великому. И, как и легендарный Ахиллес, он с самого начала своего боевого пути захотел одолеть всех своих соперников. Но, увы, уже первые столкновения с «железными» легионами Germanicus’a и закаленными в многочисленных сражениях незнающими жалости «африканцами» Hasdrubal’a Barka продемонстрировали, что одних амбиций явно не достаточно, чтобы претендовать на победу. 

Поэтому немудрено, что как и многие остальные до него, Ahil был уязвлен своими поражениям, (хотя не считал себя «слабым» полководцем) которые он терпел в боях, встречаясь на полях сражениях с железными когортами преторианской гвардии «Железные Скорпионы». А жаркие споры о взглядах на военное искусство с Germanicus’om еще больше приводили его в бешенство. 

Так, первая его попытка громко заявить о себе на турнире Praetorians Cup, несмотря на всю отвагу его легионов, не удалась. Сказывался недостаток реального боевого опыта. И как гласит мудрая пословица, чтобы научиться побеждать, следует учиться у противника. Понимая, что без этого никуда Ahil нашел силы признать в себе этот недостаток, начав постигать военное искусство именно в его классической последовательности развития. 

Новым периодом в приобретении боевого опыта в его полководческой карьере стали стычки с союзом многочисленных варварских племен бурнубов применявших тактику безумных толпо-образных атак. В это же время, по его признанию, он проходит курс военно-теоретической подготовки у македонского полководца Fagos’a, учившего его понимать свои ошибки. И скоро ученик превзошел своего наставника. Итогом всех накопленных знаний и полученного боевого опыта стал турнир “Igni et Ferro”. 

Победа на этом турнире стала своеобразной отправной точкой к вершине в боевой карьере Ahil’a и общего признания его как одного из сильнейших полководцев. Несмотря на отдельные неудачи Ahil неумолимо шел к своей цели, взламывая, как таран триремы морские волны, боевые порядки войск соперников, встававших на его пути. Та жесткость и жажда Славы, с которой рвались ведомые им его легионы к победе, заставили трусливо отступить с поля боя и уклониться от финального сражения его соперника, открыв путь к пьедесталу победителя. Даже изменение процедуры проведения финальных боев, где вместо трусливо сбежавшего с поле боя второго претендента, выступали объединенные силы двух кураторов, вставшие у него на пути в финале не смогли остановить его. А блестящий разгром македонских фаланг, которые стремительно опрокидывали его легионы, поставил последнюю точку в достижении заветной цели. 

Еще одним достижением Ahil’a стали победы на военном состязании в Спарте и на блиц турнире Iron Scorpions Cup. Эти победы прочно закрепили за ним славу одного из лучших и опытнейших полководцев Praetorians World. 

Основа его тактики это быстрое развертывание на поле боя с осуществлением стремительной атаки по противнику пока тот еще находится в походном строю или разбивает лагерь, чтобы застать того врасплох и не дать возможности нанести первым удар по нему. Для поддержания высокого темпа наступления с успехом применяет тактику «скифской войны», используя конных лучников, которые словно осиный рой жалят противника, проносясь по тылам, предавая всё огню. Либо раздирая непрочную вражескую оборону, заставляют того ослаблять передовые позиции, суетится, и ошибаться в своих контрмерах, отвлекаясь на них, в то время как главные силы Ahil’a наносят основной удар в нужном ему месте. 

Подобно многим полководцам ветеранам виртуальной Ойкумены умеет сражаться во всех темпах, став постепенно универсальным полководцем, который одинаково хорошо умеет как атаковать, так и быстро переходить к обороне, если ситуация в сражении складывается не в его пользу, проявляя упорство и неуступчивость до самого последнего момента. 

«Руслан и Людмила» - первая поэма Александра Пушкина, написана в 1817—1820 гг. Пушкин иногда указывал, что начал писать поэму ещё в Лицее, но, по-видимому, к этому времени относятся лишь самые общие замыслы.Пушкин ставил задачей создать «богатырскую» сказочную поэму в духе известного ему по французским переводам «Неистового Роланда» Ариосто. Он вдохновлялся также Вольтером («Орлеанская девственница», «Что нравится дамам») и русскими литературными сказками: лубочная повесть о Еруслане Лазаревиче, «Бахарияна» Хераскова, «Илья Муромец» Карамзина, «Альоша Попович» Николая Радищева. Непосредственным стимулом к началу работы над поэмой стал выход в феврале 1818 года первых томов карамзинской «Истории государства Российского», откуда заимствованы многие подробности и имена всех трёх соперников Руслана (Рогдай, Ратмир и Фарлаф).Поэма содержит элементы пародии по отношению к Жуковского «Двенадцать спящих дев». Пушкин последовательно иронически снижает возвышенные образы Жуковского, насыщает сюжет шуточными эротическими элементами, гротескной фантастикой, употребляет простонародную лексику. Пушкинское «пародирование» Жуковского изначально не имеет негативного оттенка и носит скорее дружеский характер. Известно, что Жуковский «сердечно радовался» пушкинской шутке, а после выхода поэмы подарил Пушкину свой портрет с надписью «Победителю-ученику от побеждённого учителя». Впоследствии, в начале 1830-х годов, зрелый Пушкин, склонный критически переоценивать свои юношеские опыты, сокрушался, что пародировал «Двенадцать спящих дев» «в угоду черни».Поэма начала печаться в «Сыне отечества» весной 1820 г. в отрывках, первое отдельное издание вышло в мае того же года и вызвало возмущённые отклики многих критиков, усмотревших в ней «безнравственность» и «неприличия». Особую позицию занял П. А. Катенин, упрекавший Пушкина, наоборот, в недостаточной народности и излишнем «приглаживании» русских сказок в духе французских салонных повестей. Значительная часть читающей публики приняла поэму восторженно. Считается, что с появления «Руслана и Людмила» началась всероссийская слава Пушкина.Эпилог («Так, мира житель равнодушный...») написан Пушкиным позже, во время ссылки на Кавказ. В 1828 Пушкин подготовил второе издание поэмы, добавил эпилог и вновь написанный знаменитый так называемый «пролог» — формально часть Песни первой («У лукоморья дуб зелёный...»), усиливший условно-фольклорную окраску текста, а также сократил многие эротические эпизоды и лирические отступления. В качестве предисловия Пушкин перепечатал некоторые критические отзывы на издание 1820 г., ставшие в новой литературной обстановке уже откровенно смешными. В 1830 году, вновь отводя в «Опровержении на критики» старые обвинения в безнравственности, поэт подчеркнул, что теперь в поэме его не устраивает, наоборот, отсутствие подлинного чувства: «Никто не заметил даже, что она холодна».Следует отметить, что поэма написана астрофическим четырехстопным ямбом, который стал начиная с «Руслана» решительно господствующей формой романтической поэмы.Поэма поразила современников и сейчас восхищает читателей богатством и разнообразием содержания (хотя и не очень глубокого), удивительной живостью и яркостью картин, даже самых фантастических, блеском и поэтичностью языка. Не считая многочисленных и всегда неожиданных и остроумных шутливо-эротических эпизодов в "Руслане и Людмиле", мы встречаем то живые, почти "реалистически" увиденные поэтом образы фантастического содержания (например, описание гигантской живой головы во второй песне), то в нескольких стихах показанную исторически верную картину древнерусского быта (свадебный пир у князя Владимира в начале поэмы), хотя вся поэма совершенно не претендует на воспроизведение исторического колорита; иногда мрачные, даже трагические описания (сон Руслана и убийство его, смерть живой головы); наконец, описание боя киевлян о печенегами в последней песне, по мастерству мало чем уступающее знаменитому "полтавскому бою" в поэме "Полтава". В языке своей первой поэмы, используя все достижения предшественников - точность и изящество рассказа в стихах Дмитриева, поэтическую насыщенность и певучесть интонаций, "пленительную сладость стихов" Жуковского, пластическую красоту образов Батюшкова, - Пушкин идет дальше их. Он вводит в свой текст слова, выражения и образы народного просторечия, решительно избегавшиеся светской, салонной поэзией его предшественников и считавшиеся грубыми, непоэтическими.