В старинном доме,на письменном столе писателя,жили необычные вещи.Настольная Лампа,лощённая Бумага,Чернильница и Ручки с перьями,цветные Карандаши.Каждый вечер они разговаривали о жизни,делились впечатлениями.И только Простой Карандаш не принимал участия в беседах.Он спешил записать удивительные истории,забавные приключения,волшебства и чудеса,мечты людей.
Настольное общество высокомерно наблюдало за карандашом, который становился всё короче,словно таял с каждым днём.Он спешил писать,не обращая внимания на насмешки,ему хотелось рассказать людям сказки.Настал день и карандаша не стало.Ластик решил стереть его записки,но Лампа решила сначала их прочесть.Всю ночь общество стола читало вслух сказки карандаша.Восторг сменяло удивление, появлялись слёзы счастья.
Наутро писатель заметил записки в папке для бумаг,куда их спрятал Ластик.Прочитав,писатель не смог их забыть,а создал книгу сказок. Книгу читают во всём мире,сказки делают людей счастливее,их мечты сбываются.Писаль назвал книгу "Сказки Простого Карандаша",чем они были написаны.Так имя Карандаша стало вечным,хотя он об этом не успел узнать.
ответ
Объяснение:В бревенчатый домик школы, стоявший особняком, Том вошел размашистой походкой человека, который торопится по важному делу. Повесив шляпу на гвоздь, он с озабоченным видом к своему месту. Учитель, восседавший позади кафедры в просторном плетеном кресле, подремывал, убаюканный мушиным гудением класса. Появление Тома вернуло его к реальности.
– Томас Сойер!
Когда твое имя произносят полностью, ничего хорошего это, как правило, не предвещает.
– Я здесь, сэр.
– Подойдите сюда! Вы, как всегда, опоздали. В чем причина?
Том вознамерился было соврать, чтобы избежать наказания, но тут увидел две толстые золотистые косы, которые узнал мгновенно – исключительно благодаря сверхъестественной силе любви. Увидел он также и то, что единственное свободное место во всем классе находится рядом с этой девочкой. Не колеблясь ни секунды, он заявил:
– Я остановился на минуту, чтобы поболтать с Гекльберри Финном.
Учителя чуть не хватил удар. В немом изумлении он некоторое время взирал на Тома. Гудение прекратилось, и в классе воцарилась гробовая тишина. Кое-кто уже начал подумывать, что этот отчаянный малый окончательно рехнулся.
Учитель ошеломленно переспросил:
– Вы… Что вы сделали? Я не ослышался?
– Нет.
– Томас Сойер, это самое поразительное признание, какое мне когда-либо приходилось слышать. Боюсь, что одной линейки за такой проступок недостаточно. Ну-ка, снимите вашу куртку.
К тому моменту, когда изломались все розги, рука учителя окончательно онемела, после чего последовал приказ:
– А теперь, сэр, ступайте и займите место рядом с девочками! Пусть это послужит вам дополнительным уроком.
Казалось, что смешок, волной пролетевший по классу, смутил Тома; на самом же деле это было вовсе не смущение, а смиренная робость и благоговение перед новым божеством. Или еще точнее: страх, смешанный с радостью, которую сулила такая невероятная удача. Он присел на самый краешек сосновой скамьи, а девочка, задрав носик, отодвинулась как можно дальше. Вокруг зашептались, подталкивая друг друга и перемигиваясь, но Том сидел смирно, сложив руки на длинной приземистой парте. На первый взгляд казалось, что он с головой погрузился в книгу.
