Явление I
Г-жа Простакова, Митрофан, Еремеевна.
Г-жа Простакова (осматривая кафтан на Митрофане). Кафтан весь испорчен. Еремеевна, введи сюда мошенника Тришку. (Еремеевна отходит.) Он, вор, везде его обузил. Митрофанушка, друг мой! Я чаю, тебя жмет до смерти. Позови сюда отца.
Митрофан отходит.
Явление II
Г-жа Простакова, Еремеевна, Тришка.
Г-жа Простакова (Тришке). А ты, скот, подойди поближе. Не говорила ль я тебе, воровская харя, чтоб ты кафтан пустил шире. Дитя, первое, растет; другое, дитя и без узкого кафтана деликатного сложения. Скажи, болван, чем ты оправдаешься?
Тришка. Да ведь я, сударыня, учился самоучкой. Я тогда же вам докладывал: ну, да извольте отдавать портному.
Г-жа Простакова. Так разве необходимо надобно быть портным, чтобы уметь сшить кафтан хорошенько. Экое скотское рассуждение!
Тришка. Да вить портной-то учился, сударыня, а я нет.
Г-жа Простакова. Ища он же и спорит. Портной учился у другого, другой у третьего, да первоет портной у кого же учился? Говори, скот.
Тришка. Да первоет портной, может быть, шил хуже и моего.
Митрофан (вбегает). Звал батюшку. Изволил сказать: тотчас.
Г-жа Простакова. Так поди же вытащи его, коли добром не дозовешься.
Митрофан. Да вот и батюшка.
Явление III
Те же и Простаков.
Г-жа Простакова. Что, что ты от меня прятаться изволишь? Вот, сударь, до чего я дожила с твоим потворством. Какова сыну обновка к дядину сговору? Каков кафтанец Тришка сшить изволил?
Простаков (от робости запинаясь). Me… мешковат немного.
Г-жа Простакова. Сам ты мешковат, умная голова.
Простаков. Да я думал, матушка, что тебе так кажется.
Г-жа Простакова. А ты сам разве ослеп?
Простаков. При твоих глазах мои ничего не видят.
Г-жа Простакова. Вот каким муженьком наградил меня Господь: не смыслит сам разобрать, что широко, что узко.
Простаков. В этом я тебе, матушка, и верил и верю.
Г-жа Простакова. Так верь же и тому, что я холопям потакать не намерена. Поди, сударь, и теперь же накажи…
Явление IV
Те же и Скотинин.
Скотинин. Кого? За что? В день моего сговора! Я тебя, сестрица, для такого праздника отложить наказание до завтрева; а завтра, коль изволишь, я и сам охотно Не будь я Тарас Скотинин, если у меня не всякая вина виновата. У меня в этом, сестрица, один обычай с тобою. Да за что ж ты так прогневалась?
Г-жа Простакова. Да вот, братец, на твои глаза пошлюсь. Митрофанушка, подойди сюда. Мешковат ли этот кафтан?
Скотинин. Нет.
Простаков. Да я и сам уже вижу, матушка, что он узок.
Скотинин. Я и этого не вижу. Кафтанец, брат, сшит изряднехонько.
Г-жа Простакова (Тришке). Выйди вон, скот. (Еремеевне.) Поди ж, Еремеевна, дай позавтракать ребенку. Вить, я чаю, скоро и учители придут.
Еремеевна. Он уже и так, матушка, пять булочек скушать изволил.
Г-жа Простакова. Так тебе жаль шестой, бестия? Вот какое усердие! Изволь смотреть.
Еремеевна. Да во здравие, матушка. Я вить сказала это для Митрофана же Терентьевича. Протосковал до самого утра.
Г-жа Простакова. Ах, Мати Божия! Что с тобою сделалось, Митрофанушка?
Митрофан. Так, матушка. Вчера после ужина схватило.
Скотинин. Да видно, брат, поужинал ты плотно.
Митрофан. А я, дядюшка, почти и вовсе не ужинал.
Простаков. Помнится, друг мой, ты что-то скушать изволил.
Митрофан. Да что! Солонины ломтика три, да подовых, не помню, пять, не помню, шесть.
Еремеевна. Ночью то и дело испить просил. Квасу целый кувшинец выкушать изволил.
Митрофан. И теперь как шальной хожу. Ночь всю така дрянь в глаза лезла.
Г-жа Простакова. Какая ж дрянь, Митрофанушка?
Митрофан. Да то ты, матушка, то батюшка.
Г-жа Простакова. Как же это?
Митрофан. Лишь стану засыпать, то и вижу, будто ты, матушка, изволишь бить батюшку.
Простаков (в сторону). Ну, беда моя! Сон в руку!
Митрофан (разнежась). Так мне и жаль стало.
Г-жа Простакова (с досадою). Кого, Митрофанушка?
Митрофан. Тебя, матушка: ты так устала, колотя батюшку.
Г-жа Простакова. Обойми меня, друг мой сердечный! Вот сынок, одно мое утешение.
Скотинин. Ну, Митрофанушка, ты, я вижу, матушкин сынок, а не батюшкин!
Простаков. По крайней мере я люблю его, как надлежит родителю, то-то умное дитя, то-то разумное, забавник, затейник; иногда я от него вне себя и от радости сам истинно не верю, что он мой сын.
Скотинин. Только теперь забавник наш стоит что-то нахмурясь.
Г-жа Простакова. Уж не послать ли за доктором в город?
Митрофан. Нет, нет, матушка. Я уж лучше сам выздоровлю. Побегу-тка теперь на голубятню, так авось-либо…
Г-жа Простакова. Так авось-либо Господь милостив. Поди, порезвись, Митрофанушка.
Объяснение:
На лужайке среди ромашек, васильков и колокольчиков вырос необычный цветок: большой темно-красный бутон на стебле, покрытом острыми шипами. Все с нетерпением ждали, когда же он распустится, а цветок как будто нарочно медлил – дескать, погодите, еще налюбуетесь.
И вот, ранним солнечным утром, когда крошечные радуги еще играли в каплях росы, цветок начал осторожно раскрывать свои бархатные лепестки.
– Смотрите, смотрите, он распускается, – загомонили цветы. – Как грациозен! Как хорош! А какой чудный аромат!
Аромат был и вправду удивительным, и даже те растения, которые находились достаточно далеко и знали о новеньком только понаслышке, не могли не почувствовать появления нового цветка.
Ощутив это всеобщее восхищение, цветок невероятно возгордился.
– Я – роза, – высокомерно представилась юная красавица и сразу же потребовала к себе особого отношения. Когда она просыпалась, все цветы должны были говорить ей «доброе утро» и каждый вечер желать спокойной ночи. А она принимала все это как должное и ни разу никому не сказала ничего хорошего в ответ. Но цветы были так добры, что делали это от чистого сердца и не ждали никакой благодарности. Они были очень рады, что среди них появилась такая красавица.
Даже насекомые и птички с удовольствием выполняли все требования розы. В жаркую погоду бабочки должны были обмахивать ее своими крылышками, а птицы – приносить в клювиках воду из ручья, чтобы напоить ее.
Неизвестно, сколько бы все это продолжалось, но однажды на лужайку прилетела птичка-синичка. Она слышала много рассказов о капризной красавице и очень хотела взглянуть на нее. Целый день синичка наблюдала, как все стараются угодить розе.
– Почему вы это делаете? – удивилась она.
– Да ведь она еще совсем ребенок, – отвечали обитатели лужайки.
Вечером, как и все, синичка пожелала розе спокойной ночи.
– Пусть приснится тебе волшебный сон, – добавила она.
Но роза уже погружалась в дрему…
Она проснулась в совершенно незнакомом месте. Вокруг только голая земля и жаркое солнце над ней. Никто не пожелал ей доброго утра, никто не восхитился ее красотой, никто не похвалил ее чудесный аромат. Ни птицы, пролетавшие над ней, ни бабочки, порхавшие вокруг, не обращали на нее внимания. Одна-одинешенька, никому не нужная… Печальные мысли не оставляли ее.
Роза вдруг поняла, что без обитателей лужайки обойтись никак не может. И дело совсем не в том восхищении, которое они искренне дарили ей. Без него она, наверное, сумела бы прожить. Но оказалось, что она совершенно не может обойтись без множества совсем простых вещей, которые обитатели лужайки каждый день делали для нее, а она этого даже не замечала. Сочная мягкая трава защищала ее корни от жаркого дневного солнца и ночного холода, деревья дарили ей тень, а кусты защищали от порывов ветра, который вполне мог бы и сломать ее. А насекомые, а птицы…
«Но почему? – впервые задумалась роза. – Неужели только из-за того, что я была так красива? Но чего стоит красота, что толку от чудесного аромата, если некого порадовать? И разве это моя заслуга, что я родилась такой красивой? Я же ничего для этого не сделала. Мне просто повезло. Я такая красивая и такая глупая».
И так ей стало стыдно…
– Нет, нет, я не хочу быть такой! Совсем не хочу! Как бы я хотела все исправить! – закричала она и… проснулась от своего крика.
Да, это был только сон. Всего лишь волшебный сон. Все цветы еще спокойно спали, и роза впервые внимательно разглядывала их. Какие они все, оказывается, красивые! Небесно-голубая незабудка всегда с такой нежностью относилась к розе, да и ко всем другим цветам. Ромашка – желтый кружочек в окружении белоснежных лепестков – солнышко среди зеленой травы. Фиолетовый колокольчик издавал нежнейшие звуки, напевая сквозь сон мелодичную колыбельную песенку. А она? Что хорошего сделала она для других?
Постепенно цветы начали просыпаться.
– Доброе утро! – приветствовала роза каждый цветок.
Некоторые из них так удивились, что даже ничего не ответили, а только радостно улыбнулись в ответ.
А роза рдела от удовольствия и становилась все краше. Наконец-то она поняла, что, только радуя других, она действительно будет счастлива. Ведь все наши таланты и достоинства даются нам в дар не для того, чтобы мы ими гордилась, а для того, чтобы, используя их, мы могли дарить радость всем тем, кто нас окружает.
