Валентин Распутин. Деньги для Марии
OCR: Олег Волков
Кузьма проснулся оттого, что машина на повороте ослепила окна фарами и
в комнате стало совсем светло.
Свет, покачиваясь, ощупал потолок, спустился по стеке вниз, свернул
вправо и исчез. Через минуту умолкла и машина, стало опять темно и тихо, и
теперь, в полной темноте и тишине, казалось, что это был какой-то тайный
знак.
Кузьма поднялся и закурил. Он сидел на табуретке у окна, смотрел сквозь
стекло на улицу и попыхивал папиросой, словно и сам кому-то подавал сигналы.
Затягиваясь, он видел в окне свое усталое, осунувшееся за последние дни
лицо, которое затем сразу же исчезало, и уже не было ничего, кроме
бесконечно глубокой темноты, - ни одного огонька или звука. Кузьма подумал о
снеге: наверное, к утру соберется и пойдет, пойдет, пойдет - как благодать.
Потом он лег опять рядом с Марией и уснул. Ему приснилось, что он едет
на той самой машине, которая его разбудила. Фары не светят, и машина идет в
полном мраке. Но затем они вдруг вспыхивают и освещают дом, возле которого
машина останавливается. Кузьма выходит из кабины и стучит в окно.
- Что вам надо? - спрашивают его изнутри.
- Деньги для Марии, - отвечает он.
Ему выносят деньги, и машина идет дальше, опять в полнел темноте. Но
как только на ее пути попадается дом, в котором есть деньги, срабатывает
какое-то неизвестное ему устройство, и фары загораются. Он снова стучит в
окно, и его снова спрашивают:
- Что вам надо?
- Деньги для Марии.
Он просыпается во второй раз.
Темнота. Все еще ночь, по-прежнему кругом ни огонька и ни звука, и
среди этого мрака и безмолвия с трудом верится, что ничего не случится и в
свой час придет рассвет и наступит утро.
Кузьма лежит и думает, сна больше нет. Откуда-то сверху, как
неожиданный дождь, падают свистящие звуки реактивного самолета и сразу же
стихают, удаляясь вслед за самолетом, Опять тишина, но теперь она кажется
обманчивой, словно вот-вот должно что-то произойти. И это ощущение тревоги
проходит не сразу.
Кузьма думает: ехать или не ехать? Он думал об этом и вчера и
позавчера, но тогда еще оставалось время для размышлений, и он мог не решать
ничего окончательно, теперь времени больше нет. Если утром не поехать, будет
поздно. Надо сейчас сказать себе: да или нет? Надо, конечно, ехать. Ехать.
Хватит мучиться. Здесь ему больше просить не у кого. Утром он встанет и
сразу пойдет на автобус. Он закрывает глаза - теперь можно спать. Спать,
спать, спать... Кузьма пытается накрыться сном, как одеялом, уйти в него с
головой, но ничего не получается. Ему кажется, он спит у костра: повернешься
одним боком, холодно другому. Он спит и не спит, ему снова грезится машина,
но он понимает, что ему ничего не стоит открыть сейчас глаза и окончательно
очнуться. Он поворачивается на другой бок - все еще ночь, которую не
приручить никакими ночными сменами.
Утро. Кузьма поднимается и заглядывает в окно: снега нет, но пасмурно,
в любую минуту он может пойти. Мутный неласковый рассвет разливается
неохотно, как бы через силу. Опустив голову, пробежала перед окнами собака и
свернула в переулок. Людей не видно. С северной стороны вдруг бьет о стену
порыв ветра и сразу же спадает. Через минуту снова удар, потом еще.
У лукоморья дуб зелёный;
Златая цепь на дубе том:
И днём и ночью кот учёный
Всё ходит по цепи кругом;
Идёт направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;
Избушка там на курьих ножках
Стоит без окон, без дверей;
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несёт богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с Бабою Ягой
Идёт, бредёт сама собой,
Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русский дух… там Русью пахнет!
И там я был, и мёд я пил;
У моря видел дуб зелёный;
Под ним сидел, и кот учёный
Свои мне сказки говорил.
