1. Коротко опишите события 2 главы, связанные с бураном. o Что Чем Гринев отблагодарил за услугу? 2. Как поначалу складывается жизнь и служба Гринева в Белогорской крепости (круг общения, симпатии и антапатии)? 3. Как относились к Гриневу в доме коменданта крепости? 4. Как относились к Швабрину в доме капитана Миронова? 5. В чем причина поединка Гринева и Швабрина? 6. Чем он закончился? Как ведут себя соперники в бою? 7. О чем Гринев просил родителей в своем письме после дуэли? 8. Что написал Гриневу отец в ответ на его В чем Гринев-старший обвинил Савельича в письме к нему? Каков был тон письма? 10. В чем подозревает Гринев Швабрина? 11. Чем заканчивается 5 глава? 12. Каково настроение Гринева в конце главы, с чем это связано?​

Этот рассказ даёт нам понять, что за каждое наше плохое действие рано или поздно нас ожидает рассплата. Мы видим это на примере мальчика, который убил птицу. Через некотрое время его начала мучать совесть, но ничего сделать он уже не мог, вернуться в и исправить свои ошибки невозможно. Поэтому, нужно всегда думать наперёд о результатах своих действий и о том, гуманны ли они, иначе в будущем нам может быть не сладко, как главному герою.

Мне понравилось читать этот рассказ, ведь автор прекрасно изложил эти два правила.

      Заметьте: уже всего лишь птица, а не чародейка-кукушка. 

      Весь строй этого орловского стихотворения отличен от стихотворения Твардовского «Я убит подо Ржевом...». И все-таки нервный корешок правды у них один. 

      И былинка все та же — вот щемит, щемит она на ветру то ли в строке, то ли за строкой где-то... Тридцать лет, как отгромыхала, война, а вот — щемит. Щемит и, как на каком-то знобком оселочке пережитого, вострит нашу память, покою не дает... 

      И так — через все богатое, многомерное творчество Сергея Сергеевича Орлова, через все его книги от первого сборника до избранного. И тут каждый раздел — раздел не просто, а раздел-перекат, как на северной ключевой черемуховой реке. И вся эта река, звонкоструйная, чистая, полнит собой глубокое Белое озеро — озеро рождества поэта, озеро его юности. 

      Я знал, что Сергей Орлов работает над новой книгой, знал и даже поторапливал его при встречах: хотелось, чтобы она у него поскорей вышла. 

      Но Орлов, как всегда, умел не торопиться — так он любил свою работу — и, как всегда, оставался верен своему рабочему шагу: шел, как и шел — ровно, уверенно, без суетных рывков и досадных срывов. 

      И это не только в творчестве. 

      Это у Орлова было во всем. 

      Это — и в слове, и в деле. 

      Это — и в службе, и в дружбе. 

      Это — в самом характере Орлова, в его, я бы сказал, северянской первооснове, в уставе души: уж если делать, так добротно, уж если баять, так красно. 

      И — совестливо! 

      Вот первопункт его жизненной и творческой заповеди. И поэтому все, к чему так или иначе имел касательство Орлов: Орлов — руководитель семинара, Орлов-секретарь Орлов-докладчик — все, все говорило нам, что это его — личностно орловское. Его — обстоятельное, талантливое, яркое. 

      А ярче и талантливее всего это проявлялось в стихах. 

      И мы ждали от него новых стихов. 

      Ждали новую книгу... 

      И вдруг — во что до сих пор никак не хочется верить — Орлов? не стало. 

      Для нас, близких друзей поэта, весть о его кончине сперва показалась какой-то чудовищной нелепостью, граничащей с обманом: как так?! Вроде бы особенно ни на что не жаловался, не докучал врачам, и вдруг!.. 

      Но в том-то все и дело, что это не совсем так, «вдруг». 

      Была война. Была та самая Великая, изо дня в день четыре года смертно полыхавшая война, на которой Орлов, дважды горевший в танке, чудом, можно сказать, уцелел. Она, та война, была не только тысячеверстой линией огня и крови, линией поминутной смерти и мучительной каждодневной боли, но и многолетней, обращенной сюда, в сторону нашего сегодня, полосой чудовищных разрушений, пожарищ, пустырей, полосой ноющих к непогоде ран, полосой безутешных материнских и вдовьих слез, полем перенапряженных нервов, полем памяти, полем пережитого. 

  

      Танкисты спят, как запорожцы, в травы 

      Закинув руки, растрепав чубы...