расставьте последовательность :​

Толстой не только рисует поэтическую картину неба, но дает моральную оценку устремлениям князя Андрея, его еще пока не вполне четким идеалам. Ведь для него небо - полная противоположность тому, что здесь на земле: телам убитых и раненых на войне, самодовольному и потому ничтожному Наполеону, улыбающемуся и счастливому «мелким тщеславием и радостью победы» , и, наконец, недавним мечтам самого Андрея о славе. На земле, охваченной распрями, убийствами, эгоистическими стремлениями людей, нет справедливости и добра, а они нужны людям прежде всего.

К таким мыслям пришел князь Андрей. И это мысль не только героя, но и самого Толстого. Эпитеты справедливое, доброе стали средством выражения его мыслей. Но чаще в описании неба видим слова бесконечное, высокое. Стремление к миру, бескорыстию, справедливости - это высокие стремления, и осуществление их требует от людей бесконечных усилий. Эпитеты не столько описывают безбрежность неба, сколько оценивают идеалы героя и автора.

С давних времён столбовая дорога паломников из Кремля в Троице-Сергиев монастырь пролегала по Ильинке сквозь ворота не существующей ныне Китайгородской стены. Здесь впритык к ней раньше стояла белокаменная часовенка Сергия Радонежского, которую в пору начавшегося погрома святынь2 и заодно с другими покрупнее смахнули на свалку лихолетья. Меж тем сюда до революции нескончаемо, с утра и до темна, притекала торговая, мастеровая, служилая и прочая Москва преподобному, а в начале учебного года родители приходили со своими ребятами, чтобы он, всепочитаемый покровитель учёности, благословил их приобщиться к знанию.Отчётливо помню, как покойная мать привела нас с младшим братиком отстоять обычаем положенный молебен и затем приветливый старичок с крестом поверх епитрахили3 произнёс нал нами простое и ничем не смываемое из памяти напутствие о верности Богу, народу, Отечеству. Также по гроб жизни не забуду скорбный эпизод, когда в трудных 20-х годах приехавшего в лавру на поклон хранившейся там рублёвской Троице4 тогдашний завмузеем несчастный Олсуфьев молча повёл меня в смежный, с двумя-тремя ступеньками ниже, придел показать лежавшие на лиловато-выцветшем атласе нагие кости, и, содрогнувшись, я без подсказки понял — чьи. То были на публичное обозрение выставленные земные останки легендарного первоигумена, вдохновившего Русь на освободительную, от затяжного ордынского ига, Куликовскую победу. Она-то и придала светлому имени его навеки парольное звучание нашего национального единства, согласия и, значит, надежды.Все мы, нынешнее его духовное потомство, благоговейно склоняем голову сегодня, в шестисотый год со дня кончины великого старца.