Составь текст рассуждения на тему почему произведения Мамина сибиряка называют сказками?

Меньше не получается.Выбери основное.
ХЛЕСТАКОВ — герой комедии Н.В. Гоголя «Ревизор» (конец 1835 - -начало 1836; окончательная редакция — 1842). Иван Александрович X., мелкий петербургский чиновник, по выражению его слуги Осипа, «елистратишка простой» (то есть у него чин коллежского регистратора, самый низкий по табели о рангах), направляясь из северной столицы «в Саратовскую губернию, в собственную деревню», был принят в уездном городе за ревизора, «вельможу», обладателя высокого чина (по версии Бобчинского, он «сам генералиссимус»). Получивший солидную сумму денег в качестве взяток, обласканный, объявленный женихом Марьи Антоновны, дочери Городничего, X. благополучно убирается восвояси. Разоблачают X. лишь после отъезда с перлюстрированного чиновниками его письма к приятелю Тряпичкину. Новизна этой сценической фабулы, а вместе с тем и X. как художественного характера определяется их соотношением с реальными случаями и лицами.

Возможны были три основных варианта должностного недоразумения, qui pro quo: на месте «ревизора» оказывался или обманщик, сознательно, с корыстной целью выдававший себя за другого; или человек, который хотя и не стремился к обману, но вполне вошел в свое новое положение и даже пытался извлечь из него пользу; или, наконец, лицо постороннее, случайно принятое за высокую персону, но не воспользовавшееся этой ошибкой. Первый случай имел место в Устюжине, где некий авантюрист выдавал себя «за чиновника министерства» и обобрал «всех городских жителей» (из воспоминаний В.А.Соллогуба). Второй случай произошел с литератором П.П.Свиньиным в бытность его в Бессарабии, что, кстати, отразилось в пушкинском наброске произведения, очень напоминающем схему будущего «Ревизора»: (Свиньин) Криспин приезжает в Губернию N на ярмонку — его принимают за (нрзб) … Губерн/атор/ честной дурак — Губ/ернаторша/ с ним кокетничает — Криспин сватается за дочь» (Криспин — амплуа плута и хвастуна во французской комедии). Наконец, третий случай произошел с самим Пушкиным, который по пути в Уральск (1833) был принят в Нижнем Новгороде за человека, имевшего «тайное поручение соби- 445 рать сведения о неисправностях» (рассказ мемуариста и историка П.И.Бартенева); узнав об этом позже, уже в Оренбурге, Пушкин вдоволь посмеялся над неожиданной мистификацией.

Однако концепция образа у Гоголя, который, по-видимому, был осведомлен обо всех трех случаях, не совпадает ни с одним из них. X.— не авантюрист, не корыстный обманщик; он вообще не ставит перед собою сколько-нибудь осознанной цели (в черновой редакции X. говорил себе при появлении Городничего: «…не поддаваться. Ей-богу, не поддаваться»; но затем эта фраза была снята: придерживаться какого-либо обдуманного плана ему не свойственно). X. весь в пределах данной минуты, действует и говорит почти рефлекторно, под влиянием обстоятельств. Он так и не разобрался в том, что произошло; лишь в IV действии ему смутно мерещится, что его принимают за кого-то другого, но за кого именно — осталось для него тайной. X. чистосердечен и тогда, когда говорит правду, и тогда, когда лжет, ибо ложь его сродни фантазиям ребенка.

В документах, относящихся к «Ревизору» и интерпретирующих его содержание, Гоголь всемерно подчеркивал именно эту особенность X.— непреднамеренность и естественность: «X. вовсе не надувает; он не лгун по ремеслу; он сам позабывает, что лжет, и уже сам почти верит тому, что говорит» («Отрывок из письма, писанного автором вскоре после первого представления «Ревизора»»). «В нем все сюрприз и неожиданность < ...> Он разговорился, никак не зная с начала разговора, куда поведет его речь. Темы для разговоров ему дают выведывающие. Они сами как бы кладут ему все в рот и создают разговор» («Предуведомление для тех, которые пожелали бы сыграть как следует «Ревизора»»). Но именно это чистосердечие обмануло Городничего и компанию, ожидавших встретить настоящего ревизора также вывести на чистую воду и какого-нибудь мошенника, но оказавшихся

Отрывок, с эпитетами: 
А утром, чуть свет, когда в доме все еще спали, я уж прокладывал росистый след в густой, высокой траве сада, перелезал через забор и шел к пруду, где меня ждали с удочками такие же сорванцы-товарищи, или к мельнице, где сонный мельник только что отодвинул шлюзы и вода, чутко вздрагивая на зеркальной поверхности, кидалась в "потоки" {Прим. стр. 27} и бодро принималась за дневную работу.   Большие мельничные колеса, разбуженные шумливыми толчками воды, тоже вздрагивали, как-то нехотя подавались, точно ленясь проснуться, но чрез несколько секунд уже кружились, брызгая пеной и купаясь в холодных струях. За ними медленно и солидно трогались толстые валы, внутри мельницы начинали грохотать шестерни, шуршали жернова, и белая мучная пыль тучами поднималась из щелей старого-престарого мельничного здания.   Тогда я шел далее. Мне нравилось встречать пробуждение природы; я бывал рад, когда мне удавалось вспугнуть заспавшегося жаворонка или выгнать из борозды трусливого зайца. Капли росы падали с верхушек трясунки, с головок луговых цветов, когда я пробирался полями к загородной роще. Деревья встречали меня шопотом ленивой дремоты. Из окон тюрьмы не глядели еще бледные, угрюмые лица арестантов, и только караул, громко звякая ружьями, обходил вокруг стены, сменяя усталых ночных часовых.