До клерикальної літератури період доби Середньовіччя належить жанр​

Тема родины всегда волновала поэта. О его книге стихов “Пепел” критики говорили, что это явный поворот к Некрасову, к народничеству. Сам А. Белый всегда закавычивал слово “народничество” в связи со своим “поворотом к Некрасову”. Он делал это потому, что приходилось отвечать на критику тонко. Он говорил: “Мне отказывали в праве писать о русском народе только потому, что я автор “декадентских симфоний”. Говорили о том, что мой поворот к Некрасову совершенно неожиданный.. . Мои “народнические” стихотворения появлялись уже в печати четыре года тому назад.. . В книге “Пепел” собраны и переработаны мои прежние стихотворения; не более. А любить Россию свойственно русскому человеку; направление, литературная форма тут ни при чем”. Хочу отметить, что А. Белый одним из первых символистов сумел увидеть Россию и русский народ как земную реальность, а не какое-то мистическое начало, в котором многие художники просто запутались и потеряли нравственные ориентиры. Но чем пристальнее поэт вглядывался в жизнь России, тем дальше отодвигались его надежды на ее скорое обновление. Образы светлые и яркие все больше вытеснялись в его стихах мрачными по своей тональности картинами. Он видел беспросветное и нищенское существование простого народа. В некоторых стихах сквозит даже чувство отчаяния: Роковая страна, ледяная, Проклятая железной судьбой — Мать-Россия, о родина злая, Кто же так подшутил над тобой? Эти строки стихотворения “Родина” написаны еще в 1908 году. Поэт не находит ответа на роковой вопрос. Далее рождаются у него стихи, по силе отрицания не имеющие аналогов в русской поэзии: Исчезни в пространство, исчезни, Россия, Россия моя! С этим сравнимы лишь известные стихи Г. Иванова, где рефреном проходит мысль: “Хорошо, что нет России”, но там больше утверждения отрицанием, нежели отказ от родины. А. Белый явно больнее Г. Иванова был сжигаем мучительным чувством разлада с нравственным ощущением Родины. Несмотря на присущие А. Белому сомнения в том, что надо быть зависимым от своего рода и племени (он уже метил в космополиты, пытался осознавать себя человеком мира) , именно в российской жизни он видел возможность для разрешения духовного кризиса всего человечества. А. Белый был не одинок в таком устремлении, но и все же.. . И когда в августе 1917 года, в преддверии революционных событий, его мечта начала осуществляться, он был готов и себя, и свое творчество принести в жертву Отчизне ради ее свободы: И ты, огневая стихия, Безумствуй, сжигая меня, Россия, Россия, Россия — Мессия грядущего дня! Итак, при всей многогранности своего мироощущения А. Белый никогда с такой силой не увлекался более ни одним духовным образом. И его трагическая жизнь в эмиграции, его разногласия с литературой и политической средой не заслонили от него этот прекрасный образ России. 4 года назад

Почему Дубровский стал разбойником?

Жизнь человека часто зависит от обстоятельств, и наглядный пример этому — судьба ВладимираДубровского, героя повести А. С. Пушкина «Дубровский». Разве мог предпо­ложить он, что станет разбойником? Никогда! Ему был уготован путь большинства людей его круга: служба в армии, женитьба на богатой невесте, отставка, жизнь в поместье. Но в одночасье привычный образ жизни рушится. Дубровский получает из дому письмо, в котором сообщается о трагедии, разыгравшейся в Кистеневке: сосед-помещик Трое­куров отобрал имение у его отца. Взяв отпуск», Владимир едет в Кистеневку, чтобы выяс­нить, что произошло, и попытаться свое имение. Но изменить уже ничего нельзя: хозяин их поместья — Троекуров, Дубровские разорены. Не вынеся этого, умирает отец Владимира Дубровского. Троекуров, заявляя о своих правах на Кистеневку, присылает чиновников для исполнения решения уездного суда.

Дубровскому остается провести в родительском доме только одну ночь — послед­нюю. Эти часы — самые трагические в его жизни. «Итак, все кончено, — сказал он сам себе, — еще утром имел я угол и кусок хлеба. Завтра должен я буду оставить дом, где я родился и где умер мой отец, виновнику его смерти и моей нищеты». Все, что дорого Владимиру, останется врагу и станет предметом насмешек его псарей и приказчиков: и этот портрет матери «в белом утреннем платье», и ее письма к отцу, такие нежные и искренние. Нет, он не мог допустить этого: «Владимир стиснул зубы, страшные мысли рождались в его уме»: пусть лучше все сгорит, чем достанется Троекурову.

Дубровский понимает, что поджог дома — шаг, после которого ему уже не вернуться к обычной жизни. Но и оставить все, как есть, он не может. Все кончено! Решение при­нято! И утром «только груды углей без пламени» напоминали отрагедии, разыгравшейся ' в Кистеневке.

Через некоторое время в губернии появились разбойники, которые «грабили поме­щичьи дома и предавали их огню». «Начальник шайки славился умом, отважностью и каким-то великодушием». Это был Дубровский.

Мне очень жаль, что Владимиру Дубровскому пришлось стать разбойником.

Только переделай а то палево!