Доклад по творчеству писателя Юрия Яковлева

Объяснение:

Чингиз Айтматов

Первый учитель

Я открываю настежь окна. В комнату вливается поток свежего воздуха. В яснеющем голубоватом сумраке я всматриваюсь в этюды и наброски начатой мною картины. Их много, я много раз начинал все заново. Но о картине в целом судить пока рано. Я не нашел еще своего главного, того, что приходит вдруг так неотвратимо, с такой нарастающей ясностью и необъяснимым, неуловимым звучанием в душе, как эти ранние летние зори. Я хожу в предрассветной тиши и все думаю, думаю, думаю. И так каждый раз. И каждый раз я убеждаюсь в том, что моя картина – еще только замысел.

Я не сторонник того, чтобы заранее говорить и оповещать даже близких друзей о незаконченной вещи. Не потому, что я слишком ревниво отношусь к своей работе, – просто, мне думается, трудно угадать, каким вырастет ребенок, который сегодня еще в люльке. Так же трудно судить и о незавершенном, невыписанном произведении. Но на этот раз я изменяю своему правилу – я хочу во всеуслышание заявить, а вернее, поделиться с людьми своими мыслями о еще не написанной картине.

Это не прихоть. Я не могу поступить иначе, потому что чувствую: мне одному это не по плечу. История, всколыхнувшая мне душу, история, побудившая меня взяться за кисть, кажется мне настолько огромной, что я один не могу ее объять. Я боюсь не донести, я боюсь расплескать полную чашу. Я хочу, чтобы люди мне советом, подсказали решение, чтобы они хотя бы мысленно стали со мной рядом у мольберта, чтобы они волновались вместе со мной.

Не жара своих сердец, подойдите поближе, я обязан рассказать эту историю…

Наш аил Куркуреу расположен в предгорьях на широком плато, куда сбегаются из многих ущелий шумливые горные речки. Пониже аила раскинулась Желтая долина, огромная казахская степь, окаймленная отрогами Черных гор да темной черточкой железной дороги, уходящей за горизонт на запад, через равнину.

А над аилом, на бугре, стоят два больших тополя. Я помню их с тех пор, как помню себя. С какой стороны ни подъедешь к нашему Куркуреу, прежде всего увидишь эти два тополя, они всегда на виду, точно маяки на горе. Даже и не знаю, чем объяснить, – то ли потому, что впечатления детских лет особенно дороги человеку, то ли это связано с моей профессией художника, – но каждый раз, когда я, сойдя с поезда, еду через степь к себе в аил, я первым долгом издали ищу глазами родные мои тополя.

Как бы высоки они ни были, вряд ли так уж сразу можно увидеть их на таком расстоянии, но для меня они всегда ощутимы, всегда видны.

Сколько раз мне приходилось возвращаться в Куркуреу из дальних краев, и всегда с щемящей тоской я думал: «Скоро ли увижу их, тополей-близнецов? Скорей бы приехать в аил, скорей на бугорок к тополям. А потом стоять под деревьями и долго, до упоения слушать шум листвы».

В нашем аиле сколько угодно всяких деревьев, но эти тополя особенные: у них свой особый язык и, должно быть, своя особая, певучая душа. Когда ни придешь сюда, днем ли, ночью ли, они раскачиваются, перехлестываясь ветвями и листьями, шумят неумолчно на разные лады. То кажется, будто тихая волна прилива плещется о песок, то пробежит по ветвям, словно незримый огонек, страстный, горячий шепот, то вдруг, на мгновенье затихнув, тополя разом, всей взбудораженной листвой шумно вздохнут, будто тоскуя о ком-то. А когда набегает грозовая туча и буря, заламывая ветви, обрывает листву, тополя, упруго раскачиваясь, гудят, как бушующее пламя.

Позже, много лет спустя, я понял тайну двух тополей. Они стоят на возвышенности, открытой всем ветрам, и отзываются на малейшее движение воздуха, каждый листик чутко улавливает легчайшее дуновение.

Но открытие этой простой истины вовсе не разочаровало меня, не лишило того детского восприятия, которое я сохраняю по сей день. И по сей день эти два тополя на бугре кажутся мне необыкновенными, живыми. Там, подле них, осталось мое детство, как осколок зеленого волшебного стеклышка…

и т.д

это Рассказ)(❤ ω ❤)

В жизни Маши не раз случались серьезные испытания, но она старалась не терять самообладания. Например, когда после захвата крепости Пугачевым и казни ее родителей Машу приютила попадья, а Швабрин, запугав попа с попадьей, забрал ее и посадил под замок, заставляя выйти за него замуж, девушка нашла отправить Гриневу письмо с об освобождении. «Богу угодно было лишить меня вдруг отца и матери, — писала она, — не имею на земле ни родни, ни покровителей. Прибегаю к вам, зная, что вы всегда желали мне добра и что вы всякому человеку готовы Конечно, Гринев не оставил любимую девушку в трудную минуту, но в каком обличье приходит долгожданное При виде Пугачева Машу охватывают противоречивые чувства: она видит перед собой убийцу своих родителей и. в то же время своего избавителя. Нервы бедной девушки не выдержали, и вместо слов благодарности «она закрыла лицо обеими руками и упала без чувств» . Пугачев, благословив, отпустил Петра с Машей, и Гринев отправил девушку к своим родителям, которые хорошо приняли девушку, потому что «видели благодать Божию в том, что имели случай приютить и обласкать бедную сироту. Вскоре они к ней искренно привязались, потому что нельзя было ее узнать и не полюбить ». Любовь Петра к Маше уже не казалась им «пустою блажью» , и они только и желали, чтобы их сын женился на капитанской дочке.

Вскоре Петра арестовали. Именно после ареста Гринева проявились лучшие душевные качества героини. Маша очень сильно переживала, ведь она знала настоящую причину ареста и считала себя виновницей всех несчастий. «Она скрывала от всех свои слезы и страдания и между тем непрестанно думала о средствах, как бы его Такая робкая поначалу, эта девушка оказалась ради любви и дружбы на настоящий героизм. Маша отправилась в Петербург, сказав родителям Гринева, что «вся будущая судьба ее зависит от этого путешествия, что она едет искать покровительства и усильных людей как дочь человека, пострадавшего за свою верность» . В Царском Селе, гуляя по саду, она встретилась и разговорилась с одной знатной дамой (это была сама императрица, но Маша об этом не догадывалась) , рассказала ей о своем горе, и дама обещала Во время встречи с императрицей и раскрывается характер Маши по-настоящему: скромная и робкая девушка проявила решительность и завидную твердость духа, благодаря чему добилась освобождения своего жениха.

Встречаясь с Машей Мироновой на протяжении всего произведения, нельзя не восхищаться ее отзывчивостью, умением сострадать, любить и прощать, готовностью идти на любые жертвы и совершать самые смелые поступки ради любви и дружбы. Я уверена, что обаятельный образ капитанской дочки, созданный А. С. Пушкиным, — достойный пример для подражания и в наши дни.

Полной противоположностью честному и прямому Гриневу является его соперник, Алексей Иванович Швабрин. Верный своему методу «поэта действительности» художника-реалиста, Пушкин не лишает Швабрина известных положительных черт. Он образован, умен, наблюдателен, остер на язык, интересный собеседник. Но ради своих личных целей Швабрин готов совершить любой бесчестный поступок. Он бесстыдно клевещет на Машу Миронову; походя, ради красного словца, бросает тень на ее мать. Он наносит Гриневу вероломный удар на дуэли и вдобавох пишет лживый донос на него Гриневу-отцу. На сторону Пугачева Швабрин переходит отнюдь не по идейным побуждениям: он рассчитывает сохранить свою жизнь, надеется в случае успеха Пугачева сделать при нем карьеру временщика, а главное, хочет, расправившись со своим соперником, насильно жениться на девушке, которая его не любит.

В лишенном каких бы то ни было моральных устоев Швабрине Пушкиным дан тип того развращенного фаворитизмом, столичными, придворными нравами, интригами, заговорами, дворцовыми переворотами офицера-гвардейца, каким ни за что не хотел видеть своего сына старик Гринев.