Лет сорок тому назад, в С.-Петербурге на Васильевском Острове, в Первой линии, жил-был содержатель мужского пансиона, который еще до сих пор, вероятно, у многих остался в свежей памяти, хотя дом, где пансион тот помещался, давно уже уступил место другому, нисколько не похожему на прежний. В то время Петербург наш уже славился в целой Европе своею красотой, хотя и далеко еще не был таким, каков теперь. Тогда на проспектах Васильевского Острова не было веселых тенистых аллей: деревянные подмостки, часто из гнилых досок сколоченные, заступали место нынешних прекрасных тротуаров. Исаакиевский мост, узкий в то время и неровный, совсем иной представлял вид, нежели как теперь; да и самая площадь Исаакиевская вовсе не такова была. Тогда монумент Петра Великого от Исаакиевской площади отделен был канавою; Адмиралтейство не было обсажено деревьями, манеж Конногвардейский не украшал площади прекрасным нынешним фасадом, - одним словом, Петербург тогдашний не то был, что теперешний. Города перед людьми имеют, между прочим, то преимущество, что они иногда с летами становятся красивее... Впрочем, не о том теперь идет дело. В другой раз и при другом случае я, может быть, поговорю с вами пространнее о переменах, происшедших в Петербурге в течение моего века, теперь же обратимся опять к пансиону, который лет сорок тому назад находился на Васильевском Острове, в Первой линии.
Дом, которого вы теперь - как уже вам сказывал - не найдете, был о двух этажах, крытый голландскими черепицами. Крыльцо, по которому в него входили, было деревянное и выдавалось на улицу. Из сеней довольно крутая лестница вела в верхнее жилье, состоявшее из восьми или девяти комнат, в которых с одной стороны жил содержатель пансиона, а с другой были классы. Дортуары, или спальные комнаты детей, находились в нижнем этаже, по правую сторону сеней, а по левую жили две старушки-голландки, из которых каждой было более ста лет и которые собственными глазами видали Петра Великого и даже с ним говаривали. В нынешнее время вряд ли в целой России вы встретите человека, который бы видал Петра Великого; настанет время, когда и наши следы сотрутся с лица земного! Все проходит, все исчезает в бренном мире нашем... но не о том теперь идет дело.
Оно конечно не краткое на я попробую
Явление I
Городничий собирает чиновников и сообщает им «пренеприятное известие» – в город вскоре приедет ревизор с «секретным предписаньем». Все взволнованны, Аммос Федорович даже высказывает предположение, что скоро будет война, и ревизор послан узнать, нет ли в городе изменников. Но городничий отвергает это предположение: из их города, «хоть три года скачи, ни до какого государства не доедешь», какая уж тут измена? Он раздает приказы, перечисляя все проблемные места города – больных необходимо переодеть в чистое и желательно уменьшить их количество. Из присутственных мест забрать разведенных там сторожами гусей и убрать от бумаг «охотничий арапник». Его можно будет вернуть, когда ревизор уедет.
От заседателя все время «отдает водкою», и это тоже советуют устранить, к примеру, поесть лука. Требуют внимания и учебные заведения, учителя которых имеют «очень странные поступки, натурально неразлучные с ученым званием»: один корчит рожи ученикам, другой ломает мебель… Что до «мелких грешков» чиновников, то городничий ничего не имеет против этого: «это уж так самим богом устроено». Спокойнее всех судья, он оправдывается тем, что берет взятки только «борзыми щенками», а это куда лучше, чем рублями или шубой.
Явление II
Входит почтмейстер. Он тоже уже слышал о приезде в город ревизора, и уверен, что все это происходит не просто так, а от того, что близится война с турками. «Это все француз гадит», – говорит он. Городничий убеждает почтмейстера, что никакой войны не будет, а затем делится с ним своими переживаниями. Его «смущает купечество и гражданство», которым он не по нраву – не было бы на него какого доноса. Городничий просит почтмейстера, «для общей нашей пользы», распечатывать и прочитывать приносимые письма, тот соглашается, добавив при этом, что и так читает чужие письма, из любопытства.
Явление III
Входят, запыхавшись, Бобчинский и Добчинский. Они только что видели ожидаемого ревизора в гостинице. Это молодой человек, «недурной наружности, в партикулярном платье», он «ходит этак по комнате, и в лице этакое рассуждение…». Этот молодой человек уже вторую неделю живет в трактире, не платит денег и не съезжает. Все единогласно решают, что это не кто иной, как ревизор. Городничий крайне взволнован: в эти две недели произошло немало неприятных происшествий: «высечена унтер-офицерская жена! Арестантам не выдавали провизии! На улицах кабак, нечистота!». Он принимает решение ехать в гостиницу и требует к себе пристава. Чиновники расходятся по своим учреждениям.
Явление IV
Городничий остается в своей комнате один.
Городничий требует дрожки (двухместную конную повозку), новую шляпу и шпагу. За ним увязывается Бобчинский, он готов бежать за дрожками «петушком, петушком», лишь бы посмотреть «в щелочку» на ревизора. Городничий велит квартальному начисто вымести всю улицу, ведущую к трактиру.
Явление V
Наконец является частный пристав. Городничий спешно раздает указания по благоустройству города: на мосту для красоты поставить высокого квартального, разметать(разломать) старый забор, потому как «чем больше ломки, тем больше означает деятельности градоправителя». А если кто будет спрашивать, отчего не выстроена церковь, так отвечать, что она начинала строиться, но сгорела. Уже в дверях он отдает приказ не выпускать на улицу полуголых солдат.
Явление VI
Вбегают жена и дочь городничего, они ссорятся. Анна Андреевна велит дочери сию же минуту побежать за дрожками, подглядеть, все разузнать, а в особенности какого цвета глаза у ревизора, и сию же минуту возвращаться назад.
Действие второе
Маленькая комната в гостинице.
Явление I
Осип лежит на барской постели и сердится на барина, который все деньги «профинтил» в карты. И вот теперь уже второй месяц они не могут доехать домой из Питера. Осипу хочется есть, но в долг уже не дают. Вообще же в Питере ему очень нравилось: все «деликатно», жизнь «тонкая и политичная». Только вот барин и там не занимался делом, а все деньги от отца спускал. «Право, на деревне лучше: оно хоть нет публичности, да и заботности меньше», – говорит Осип.
Явление II
Входит Хлестаков, бранит Осипа за то, что тот снова валялся на кровати. Затем неуверенно требует (почти просит) у слуги спуститься вниз за обедом. Осип отказывается, говоря, что в долг им больше не дадут, но затем соглашается спуститься и позвать хозяина к Хлестакову.
Явление III
Хлестаков один. Он рассуждает сам с собой о том, как ему хочется есть. В какой же «скверный городишко» его занесло: здесь даже в лавках не дают в долг. А во всем виноват пехотный капитан, который обобрал его в карты. И все же Хлестаков хотел бы сразиться с ним еще раз.
Явление IV
Входит трактирный слуга. Хлестаков заискивает перед ним, уговаривает его принести обед и «урезонить» хозяина: тот мужик и может день не поесть, а Хлестакову, как барину, это никак невозможно.
