Чому герої повісті Нестлінгер цікаві у сучасному житті

1    Ожидание — согласится ли Борис Годунов принять цар­ский венец. История гибели царевича Дмитрия глазами бояр.
2    Согласие Годунова получено.
3    Разговор в келье Чудова монастыря инока Григория и старца Пимена. Гибель царевича Дмитрия со слов Пимена.
4.   Григорий Отрепьев бежит из монастыря. Его пытаются аре­стовать в корчме на литовской границе.
5    Беглый монах объявляет себя погибшим царевичем и ищет поддержки у поляков и части русского боярства, недоволь­ного политикой Годунова.
6    Польский воевода Мнишек привязал Самозванца к себе до­черью-красавицей Мариной.
7. Самозванец одерживает первые боевые победы.
8 Борис погибает на троне.
9.Гибнет и его семейство. Бояре призывают Самозванца дать согласие на царствование. Для народа он — покойный царе­вич Дмитрий.

Это было в конце второй четверти шестнадцатого столетия.В один осенний день в древнем городе Лондоне в бедной семье Кенти родился мальчик, который был ей совсем не нужен. В тот же день в богатой семье Тюдоров родился другой английский ребенок, который был нужен не только ей, но и всей Англии. Англия так давно мечтала о нем, ждала его и молила бога о нем, что, когда он и в самом деле появился на свет, англичане чуть с ума не сошли от радости. Люди, едва знакомые между собою, встречаясь в тот день, обнимались, целовались и плакали. Никто не работал, все праздновали — бедные и богатые, простолюдины и знатные, — пировали, плясали, пели, угощались вином, и такая гульба продолжалась несколько дней и ночей. Днем Лондон представлял собою очень красивое зрелище: на каждом балконе, на каждой крыше развевались яркие флаги, по улицам шествовали пышные процессии. Ночью тоже было на что посмотреть: на всех перекрестках пылали большие костры, а вокруг костров веселились целые полчища гуляк. Во всей Англии только и разговоров было, что о новорожденном Эдуарде Тюдоре, принце Уэльском наследник английского престола носит титул принца Уэльского, а тот лежал завернутый в шелка и атласы, не подозревая обо всей этой кутерьме и не зная, что с ним нянчатся знатные лорды и леди, — ему это было безразлично. Но нигде не слышно было толков о другом ребенке, Томе Кенти, запеленатом в жалкие тряпки. Говорили о нем только в той нищенской, убогой семье, которой его появление на свет сулило так много хлопот.