Проанализируйте эпизод из рассказа «Хлеб для собаки» В.Ф.Тендрякова. Для анализа используйте данный план: 1. Где и когда происходят события, о которых идёт речь в эпизоде? (Место и время действия.)

2. Основные герои, о которых идёт речь. Кто они такие?

3. Как меняется состояние героев или героя на протяжении эпизода? С чем это связано? Как это показывает автор?

4. При каких художественных средств ( пейзаж, портрет, диалог, прямая авторская характеристика, внутренний монолог героя или изобразительных средств) и автор создаёт эмоциональную атмосферу эпизода? (Привести примеры, показать, какой достигается при этом эффект.)

5. Что меняет эпизод в судьбе героев? Почему он важен? Какова его роль во всём произведении? Что этот эпизод даёт нам, читателям, для понимания смысла всего произведения?​

На вокзале николаевской железной дороги встретились два приятеля: я и    тонкий. я  только что пообедал на вокзале, и мои губы  подернутые маслом, лоснились, как спелые вишни. пахло от меня  хересом и флер-доранжем. тонкий же только что вышел из вагона и был навьючен чемоданами, узлами и картонками. пахло от него ветчиной и кофейной гущей. из-за его спины выглядывала худенькая женщина с длинным подбородком — его жена, и высокий гимназист с прищуренным глазом — его сын.— порфирий! — воскликнул я  , увидев тонкого.— ты ли это? голубчик мой! сколько зим, сколько лет! — батюшки! — изумился тонкий.— миша! друг детства! откуда ты взялся? мы  троекратно облобызались и устремили друг на друга глаза, полные слез. мы  были приятно ошеломлены.— милый мой! — начал тонкий после лобызания.— вот не ожидал! вот сюрприз! ну, да погляди же на меня хорошенько! такой же красавец, как и был! такой же душонок и щеголь! ах ты, господи! ну, что же ты? богат? женат? я уже женат, как это вот моя жена, луиза, урожденная а это сын мой, нафанаил, ученик iii класса. это, нафаня, друг моего детства! в гимназии вместе учились! нафанаил немного подумал и снял шапку.— в гимназии вместе учились! — продолжал тонкий.— помнишь, как тебя дразнили? тебя дразнили геростратом за то, что ты казенную книжку папироской прожег, а меня эфиальтом за то, что я ябедничать любил. хо- детьми были! не бойся, нафаня! подойди к нему а это моя жена, урожденная лютеранка.нафанаил немного подумал и спрятался за спину отца.— ну, как живешь, друг? — спросил я, восторженно глядя на друга.— служишь где? дослужился? — служу, милый мой! коллежским асессором уже второй год и станислава имею. жалованье ну, да бог с ним! жена уроки музыки дает, я портсигары приватно из дерева делаю. отличные портсигары! по рублю за штуку . если кто берет десять штук и более, тому, понимаешь, уступка. пробавляемся кое-как. служил, знаешь, в департаменте, а теперь сюда переведен столоначальником по тому же здесь буду служить. ну, а ты как? небось, уже статский? а? — нет, милый мой, поднимай повыше,— сказал я.— я уже до тайного две звезды имею.тонкий вдруг побледнел, окаменел, но скоро лицо его искривилось во все стороны широчайшей улыбкой; казалось, что от лица и глаз его посыпались искры. сам он съежился, сгорбился, его чемоданы, узлы и картонки съежились, длинный подбородок жены стал еще длиннее; нафанаил вытянулся во фрунт и застегнул все пуговки своего я, ваше приятно-с! друг, можно сказать, детства и вдруг вышли в такие вельможи-с! хи-хи-с.— ну, полно! — я.— для чего этот тон? мы с тобой друзья детства — и к чему тут это чинопочитание! — что вы- захихикал тонкий, еще более съеживаясь.— милостивое внимание вашего вроде как бы живительной это вот, ваше превосходительство, сын мой жена луиза, лютеранка, некоторым образом  на моем лице    было написано столько благоговения, сладости и почтительной кислоты, что   меня стошнило. я отвернулся от друга  и подал ему на прощанье руку.тонкий три пальца, поклонился всем туловищем и захихикал, как китаец: «хи-хи-хи». жена улыбнулась. нафанаил шаркнул ногой и уронил фуражку. все трое были приятно ошеломлены.

Питаясь ощущением единства бытия, неразрывности всех сфер его – материальных и сверхчувственных, – русские писатели в преходящем умели найти символ иного идеального, безусловного содержания. За планом конкретно-историческим в их произведениях выступает универсальный метафизический. Русская литература всегда отличалась актуальностью изображения социальной действительности как включённой в диалектический процесс всеобщей вселенской жизни. Своим мировым значением она обязана религиозно-философским, этико-эстетическим пафосам.

Проблема соотнесённости эстетического и нравственного в переживаниях человека, а также естественного, то есть природного влечения к счастью и благополучию и нравственного запрета – центральная в творчестве И.С. Тургенева.

В повести «Фауст» изображается та роковая страсть, в которой естественно-природное и нравственное распадаются, и потому эта страсть становится выражением «тайных сил» жизни, которые «изредка, но внезапно проявляются наружу», опустошая своих носителей и приводя их к гибели: «горе тому, над кем они разыграются» 1 .

Ладанов, Ельцова, Вера Николаевна непосредственно в себе ощущали эту стихию «тайных сил». Все они отличались жгучей, необузданной страстностью, которая в их судьбе всегда играла роковую роль. В повести «Несчастная» (1869) Тургенев повторил свою мысль о том, что «Тайны человеческой жизни велики, а любовь самая недоступная из этих тайн…» ( X . 160).

Метафизическая трактовка любви как неразрывной с непреодолимой стихией, видимо, связана с мыслью Шеллинга о взрывах и затаённом мятеже в самой основе мироздания.

За днём мгновенного свидания последовала болезнь и смерть Веры Николаевны. Герой повести Павел Александрович, ощутивший свою вину, приходит к выводу о необходимости сурового исполнения нравственного обязательства. «Одно убеждение вынес я из опыта последних годов: жизнь не шутка и не забава, жизнь даже не наслаждение… жизнь – тяжёлый труд. Отречение, отречение постоянное – вот её тайный смысл, её разгадка: не исполнение любимых мыслей и мечтаний, как бы они возвышены ни были, – исполнение долга, вот о чём следует заботиться человеку; не наложив на себя цепей, железных цепей долга, не может он дойти, не падая, до конца своего поприща» ( VII . 50).

Свобода человека выступает как погасить в себе пламя той страсти, которая приходит вопреки нравственному сознанию. Настойчивым обращением к идее долга Тургенев снимал идеализацию бурных проявлений «тайных сил». Однако это не исключает двух направлений, в которых протекает повествование о трагической судьбе героев. Наряду с призывом к суровому отречению изображается сияющая красота чувственной стороны жизни, то есть утверждается романтика той любви, которая привлекательна именно тем, что связана с иррациональными основами бытия.

Этико-философская позиция Тургенева в повести «Фауст» в особенности сложна и противоречива. С одной стороны, через героя он призывает к отречению с целью равновесия, как высшей мудрости и красоты. Но, с другой стороны, даётся поэзия осуждаемой страсти.