Отечественная поэзия второй половины XX в
Трудности осмысления
История русской поэзии XX в. еще не написана, хотя на подступах к решению этой важной задачи сделано немало. Особенно «не повезло» середине и второй половине столетия, которые, если и уступают началу века по количеству и масштабу поэтических явлений, ярких художнических индивидуальностей, тем не менее тоже заслуживают серьезного читательского и исследовательского внимания.
Если представить драматический путь русской поэзии этого периода в реальности, нельзя не видеть всей сложности движения ее главных потоков: «официального», «неофициального», зарубежного – их расхождения и взаимодействия, их не воссоединения во второй половине 1980-х гг. В каждой из этих основных ветвей по-своему реализовалось творческое освоение опыта и традиций отечественной и мировой литературы. В том числе особенно – поэзии Золотого и Серебряного веков.
В осмыслении процесса развития отечественной поэзии 1940-2000-х гг. важную роль играет изучение эволюции поэтических жанров и стилей, проявления характерных черт в развитии лирики и поэмы, авторской песни и рок-поэзии, формирования различных течений, придерживающихся национальных традиций, и групп, ориентирующихся на опыт авангарда и постмодернизма, творческих поисков поэтов разных поколений и художнических индивидуальностей: А. А. Ахматовой и Б. Л. Пастернака, Н. А. Заболоцкого и А. Т. Твардовского, Л. М. Мартынова и А. А. Тарковского, Д. С. Самойлова и Б. Ш. Окуджавы, Ивана Елагина и И. А. Бродского, А. А. Вознесенского и Н. М. Рубцова, В. С. Высоцкого и Ю. П. Кузнецова, а также многих других.
Необходимо подчеркнуть, что нельзя в очередной раз начинать с перекраивания и переписывания истории, «сбрасывания» мнимых и подлинных классиков с несомненной целью немедленно взгромоздиться на опустевшие пьедесталы. Развернувшийся в 1990-х гг. закономерный процесс восстановления правдивой картины поэтического развития не сводится к вытеснению и замене одних явлений и имен другими. Речь должна идти прежде всего о расширении карты поэзии, о ее большей полноте и объективности.
«Зимою, около Крещения, в 1839 году в Петербурге была сильная оттепель», лед на Неве таял. Часовой, солдат Измайловского полка Постников, стоя в карауле «у нынешнего иорданского подъезда, услыхал, что в польнье» кричит и молит о человек. Постников долго колебался, потому что не имел права покидать место караула. Не выдержав, солдат сбежал к реке и при ружья утопающему выбраться.
Пока солдат думал, кому передать полностью мокрого и дрожащего человека, на набережную как раз выехали сани офицера «придворной инвалидной команды». Постников быстро вернулся на свой пост. Не выясняя подробностей, офицер взял человека с собой и отвез его «в съезжий дом», назвав себя же был слишком слаб, поэтому ему было все равно, кто ему
В дворцовой караульне стало известно о том, что Постников покинул караул. Его тут же сменили и отправили к офицеру Миллеру. Опасаясь, что о происшествии доложат государю, командир попросил у офицера Свиньина. Свиньин, распорядившись посадить Постникова в карцер, отправился к обер-полицмейстеру Кокошкину.
Узнав о случившемся, Кокошкин приказал вызвать к нему инвалидного офицера и На допросе выяснилось, что свидетелей происшествия кроме часовых не было. Инвалидный офицер, выдавший себя за был награжден медалью «за погибавших».
Постникову же Свиньин определил наказание – «двести розог». После «экзекуции» солдата отнесли в полковой лазарет. Постникова навестил Свиньин, принеся ему «фунт сахару и четверть фунта чаю». Солдат был благодарен офицеру. «Он в самом деле был«доволен», потому что, сидя три дня в карцере, он ожидал гораздо худшего», а двести розог было не столь значительным наказанием, по сравнению с тем, что могло бы его ожидать по приговору военного суда.
Слухами об этом происшествии заинтересовался владыка. Узнав историю от Свиньина, священник заключил: «Воину претерпеть за свой подвиг унижение и раны может быть гораздо полезнее, чем превозноситься знаком».
В рассказе «Человек на часах» Лесков раскрывает ряд нравственных тем, ведущей из которых является тема человеческого долга. За пренебрежение воинским уставом Постникову могла грозить смертная казнь, однако он все же утопающего.
