РУССКИЕ УЧИТЕЛЯ, ВОСПИТАТЕЛИ:
1. Савельич, дядька Петра Гринева из повести Пушкина "Капитанская дочка"
"С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля"
2. Цыфиркин - учитель по математике лентяя Митрофанушки, отставной сержант (комедия Фонвизина "Недоросль")
"Цыфиркин. Да кое-как, ваше благородие! Малу толику арихметике маракую, так питаюсь в городе около приказных служителей у счетных дел. ...На досуге ребят обучаю. Вот и у их благородия с парнем третий год над ломаными бьемся, да что-то плохо клеятся; ну, и то правда, человек на человека не приходит."
"Цыфиркин. За неволю призадумаешься... Дал мне бог ученичка, боярского сынка. Бьюсь с ним третий год: трех перечесть не умеет."
3. Там же - Кутейкин - учитель по грамматике лентяя Митрофанушки
"Г-жа Простакова. А! Это, батюшка, Митрофанушкины учители, Сидорыч Кутейкин...
Еремеевна. И Пафнутьич Цыфиркин."
"Кутейкин (открывает часослов, Митрофан берет указку). Начнем благословясь. За мною, со вниманием. «Аз же есмь червь...»
Митрофан. «Аз же есмь червь...»
Кутейкин. Червь, сиречь животина, скот. Си-речь: «аз есмь скот».
ИНОСТРАННЫЕ УЧИТЕЛЯ И ГУВЕРНЕРЫ;
1. Мосье Бопре, учитель Петра Гринева из повести Пушкина "Капитанская дочка"
В это время батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом вина и прованского маслаБопре в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию pour être outchitel1), не очень понимая значение этого слова. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности. Главною его слабостию была страсть к прекрасному полу; нередко за свои нежности получал он толчки, от которых охал по целым суткам. К тому же не был он (по его выражению) и врагом бутылки, т. е. (говоря по-русски) любил хлебнуть лишнее. Но как вино подавалось у нас только за обедом, и то по рюмочке, причем учителя обыкновенно и обносили, то мой Бопре очень скоро привык к русской настойке и даже стал предпочитать ее винам своего отечества, как не в пример более полезную для желудка. Мы тотчас поладили, и хотя по контракту обязан он был учить меня по-французски, по-немецки и всем наукам, но он предпочел наскоро выучиться от меня кое-как болтать по-русски, — и потом каждый из нас занимался уже своим делом. Мы жили душа в душу. Другого ментора я и не желал."
2. Вральман - учитель немецкого языка лентяя Митрофанушки, бывший кучер (комедия Фонвизина "Недоросль")
"Вральман. То ли пы тело, капы не самарили ефо на ушенье! Россиска крамат! Арихметика! Ах, хоспоти поже мой, как туша ф теле остаёса! Как путто пы россиски тфорянин уш и не мог ф сфете аванзировать пез россиской крамат! Ему потрепно спать, как шить ф сфете. Я снаю сфет наизусть. Я сам терта калашь."
3. Мадам без имени и мосье Лябе - гувернёр Евгения Онегина (роман Пушкина)
Судьба Евгения хранила:
Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur ее сменил.
Ребенок был резов, но мил.
Monsieur l'Abbé, француз убогой,
Чтоб не измучилось дитя,
Учил его всему шутя,
Не докучал моралью строгой,
Слегка за шалости бранил
И в Летний сад гулять водил.
4. Мадам Розье - воспитательница Софьи Фамусовой из комедии Грибоедва "Горе от ума"
Уж об твоем ли не радели
Об воспитаньи! с колыбели!
Мать умерла: умел я принанять
В мадам Розье вторую мать.
Старушку-золото в надзор к тебе приставил:
Умна была, нрав тихий, редких правил.
Одно не к чести служит ей:
За лишних в год пятьсот рублей
Сманить себя другими допустила.
5. Карл Иванович - учитель немецкого языка Николеньки Иртеньева и его старшего брата Володи из повести Толстого "Детство"
Бывало, покуда поправляет Карл Иваныч лист с диктовкой, выглянешь в ту сторону, видишь черную головку матушки, чью-нибудь спину и смутно слышишь оттуда говор и смех; так сделается досадно, что нельзя там быть, и думаешь: «Когда же я буду большой, перестану учиться и всегда буду сидеть не за диалогами, а с теми, кого я люблю?» Досада перейдет в грусть, и, Бог знает отчего и о чем, так задумаешься, что и не слышишь, как Карл Иваныч сердится за ошибки.
