Как внешне измнился прокуратор мастер и маргорита

Война звучит отрывочно, фрагментарно в

воспоминаниях Акимыча и занимает в рассказе

всего несколько строк:

"Тогда же выяснилось, что мы с Акимычем,

оказывается, воевали в одной и той же

горбатовской третьей армии, участвовали в

"Багратионе", вместе ликвидировали Бобруйский,

а затем и Минский котлы, брали одни и те

же белорусские и польские города".

Акимыч был тяжело ранен: контужен.

Контузия для Акимыча не бесследно,

(война оставила тяжелый след в нём).

В минуты сильного волнения, стресса, он

терял говорить.

Именно в такой момент встретил рассказчик

Акимыча.

Взволнованный Акимыч ничего не мог объяснить,

но привёл рассказчика к школьной ограде где

"В грязном придорожном кювете валялась кукла.

Она лежала навзничь, раскинув руки и ноги.

Большая и все еще миловидная лицом,

с легкой, едва обозначенной улыбкой на припухлых

по-детски губах.

Но светлые шелковистые волосы на голове

были местами обожжены, глаза выдавлены,

а на месте носа зияла дыра, прожженная, должно

быть, сигаретой".

Объяснение:

вот мои любимы и очень красивые)
ПИСЬМО К МАТЕРИТы жива еще, моя старушка?
Жив и я. Привет тебе, привет!
Пусть струится над твоей избушкой
Тот вечерний несказанный свет. 
Пишут мне, что ты, тая тревогу,
Загрустила шибко обо мне,
Что ты часто ходишь на дорогу
В старомодном ветхом шушуне. 
И тебе в вечернем синем мраке
Часто видится одно и то ж:
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож. 
Ничего, родная!  Успокойся.
Это только тягостная бредь.
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб, тебя не видя, умереть. 
Я по-прежнему такой же нежныйИ
мечтаю только лишь о том,
Чтоб скорее от тоски мятежной
Воротиться в низенький наш дом. 
Я вернусь, когда раскинет ветви
По-весеннему наш белый сад.
Только ты меня уж на рассвете
Не буди, как восемь лет назад. 
Не буди того, что отмечталось,
Не волнуй того, что не сбылось,
-Слишком раннюю утрату и усталость
Испытать мне в жизни привелось. 
И молиться не учи меня. 
 Не надо!К старому возврата больше нет.
Ты одна мне и отрада,
Ты одна мне несказанный свет.
 Так забудь же про свою тревогу,
Не грусти так шибко обо мне.
Не ходи так часто на дорогу
В старомодном ветхом шушуне. 1924

Звездочки ясные, звезды высокие!
Что вы храните в себе, что скрываете?
Звезды, таящие мысли глубокие,
Силой какою вы душу пленяете? 
Частые звездочки, звездочки тесные!
Что в вас прекрасного, что в вас могучего?
Чем увлекаете, звезды небесные,
Силу великую знания жгучего? 
И почему так, когда вы сияете,
Маните в небо, в объятья широкие?
Смотрите нежно так, сердце ласкаете,
Звезды небесные, звезды далекие!

    * * *               
     Ты плакала в вечерней тишине,
И слезы горькие на землю упадали,
И было тяжело и так печально мне,
И все же мы друг друга не поняли. 
Умчалась ты в далекие края,
И все мечты увянули без цвета,
И вновь опять один остался я
Страдать душой без ласки и привета. 
И часто я вечернею порой
Хожу к местам заветного свиданья,
И вижу я в мечтах мне милый образ твой,
И слышу в тишине тоскливые рыданья. 1912-1913