Образ крестьян в романе дубровского кратко.
!!

В стихотворении "Деревня" Пушкин использует антитезу, противопоставляя деревню и наскучившей ему свет:

Я променял порочный двор цирцей,
Роскошные пиры, забавы, заблужденья
На мирный шум дубров, на тишину полей,
На праздность вольную, подругу размышленья.

Так же много присутствует эпитетов:

Сей луг, уставленный душистыми скирдами,
Где светлые ручьи в кустарниках шумят.
Везде передо мной подвижные картины:
Здесь вижу двух озер лазурные равнины,
Где парус рыбаря белеет иногда,
За ними ряд холмов и нивы полосаты,
Вдали рассыпанные хаты,
На влажных берегах бродящие стада,
Овины дымные и мельницы крилаты;
Везде следы довольства и труда...
И анафору (повторение):

Я твой: я променял порочный двор цирцей,
Я твой: люблю сей темный сад

В длинном эпиграфе на французском языке перед вступлением («Проникнутый тщеславием, он обладал сверх того ещё особен­ной гордостью, которая побуждает признаваться с одинаковым равнодушием в своих как добрых, так и дурных поступках, — следствие чувства превосходства, быть может мнимого») скорее всего, речь идёт о будущем персонаже, Евгении Онегине, иллюстрируется его характер и задаётся тон всего дальнейшего повествования. Короткий эпиграф перед первой главой («И жить торопится, и чувствовать спешит») констатирует общее стремление молодё­жи того круга, к которому принадлежал Евгений Онегин, — без­думно наслаждаться, купаясь в разнообразных увеселениях. Тех, кто обладал большими такая жизнь скоро начи­нала угнетать своей бессмысленностью.  Вступление к первой главе — изящное пояснение автора. Как и во всём остальном тексте, оно легко и иронично. А. С Пушкин словно постоянно обращается к двум читателям: к тому, которого надо всё время развлекать и нельзя отпугивать строгим назидани­ем, и к тому, кто понимает всё так, как это задумал автор. Конеч­но, наивно предполагать, что поэт был небрежен при написании романа или что написал он его без напряжения. Но легкокрылость пушкинского стиха вполне может создать такое впечатле­ние. Для тех, кто привык читать поверхностно, существуют две последние строки знаменитой «онегинской строфы», как прави­ло, аккумулирующие в себе смысл всей строфы. Как справедливо полагал Штирлиц, у человека остаётся в памяти прежде всего ко­нец разговора. Последние же слова вступления поясняют, что роман является итогом: Ума холодных наблюдений И сердца горестных замет.