Над широким берегом Дуная, Над великой Галицкой землей Плачет, из Путиеля долетая. Голос Ярославны молодой... Н. Заболоцкий
“Слово о полку Игореве” — замечательный памятник древнерусской культуры. Он донес до нас не только описание событий своего времени, образное мышление и мировоззрение наших предков, в поэтической форме создал образы князей, простых ратников и русских женщин. Наряду с изображением отважных и своевольных князей, автор “Слова” не обходит вниманием и жен русских воинов, подробно останавливаясь на образе Ярославны, жены Игоря, одном из лучших в произведении. Нежная и преданная, самоотверженная и верная, Ярославна изливает свое горе в традиционном плаче. Но так задушевно и драматично он звучит! Ярославна не просто выполняет положенный ритуал. Она искренне скорбит о гибели дружины мужа, о ранах Игоря, жалея о том, что нет ее рядом, что не может она хотя душа ее готова лететь птицей, облегчить любимому страдания.
Полечу,— говорит кукушкою по Дунаю, Омочу шелковый рукав в Каяле-реке, Утру князю кровавые его раны на могучем его теле.
Русь уже крещена, христианство официально признано. А в плаче Ярославны отчетливо слышны верования и традиции язычества. Она, как к живым и всесильным божествам, обращается к солнцу и ветру, могучему Днепру — Словутичу, прося защиты для Игоря и его воинов.
О ветер, ветрило! Зачем, господин, веешь ты навстречу? Зачем мчишь хиновские стрелочки на своих легких крыльицах на воинов моего милого?.. О Днепр Словутич! Ты пробил каменные горы сквозь землю Половецкую... Прилелей же, господин, моего милого ко мне, Чтобы не слала я к нему слез на море рано.
Уже в этом древнем памятнике заложены те традиции, которые потом разовьются в нашей классической литературе: необыкновенная самоотверженность русской женщины, ее полное подчинение интересам мужа — воина, защитника родины, и безграничная вера в правоту его дела.
Светлое и трижды светлое солнце! Всем ты тепло и прекрасно: Зачем, владыко, простерло ты горячие свои лучи на воинов моего лады? В поле безводном жаждою луки скрутило, горем им колчаны заткнуло?
Ярославна — равноценный образ наряду с другими героями “Слова о полку Игореве”. Это много позже появится “Домострой”, который очертит круг женщины семейными проблемами, сделает ее в средневековье бессловесной “рабыней мужа”. И заново придется “завоевывать” женщинам то особое положение подруги, хранительницы очага, которое она по праву занимала в древности. Образ Ярославны проявится и дополнится чертами и достоинствами, обретет новую жизнь в героинях Пушкина и Некрасова, Тургенева и Толстого, но начало было положено в “Слове”, и это очень важно и ценно.
Далеко в Путивле, на забрале Лишь заря займется поутру, Ярославна, полная печали, Как кукушка, кличет на юру...
Смерть Хирона и его добровольный уход из жизни потрясли Геракла. Он никуда не выходил из дома, ведя с Иолаем нескончаемую беседу о двух мирах: о мире живых и мире мертвых. "В чем смысл жизни? В чем ее Истина?— спрашивал Геракл Иолая, и сам себе отвечал.— Живая жизнь борется с мертвой, и в этом вся истина — в их борьбе. Истина — только в живой жизни, где есть и радости, и печали. В мире мертвой жизни Истины нет — там только забвение. Я смертен, но во мне есть мысль. Не она ли борется со смертью? Но для борьбы нужна сила. А разве мысль не сила? Разве не покоряет мысль и большое, и малое? Чем выше мысль, тем она сильнее. Мысль питается знанием, а знание всегда служит людям — иначе оно умирает. Но что я знаю? Знание мое не больше искорки в сиянии звездного дождя. Когда погаснет эта искорка, истина для меня исчезнет, и наступит мрак". "А может быть мрак — это тоже истина?" — спрашивал Иолай. Так беседовали друзья дни и ночи напролет. Однажды под вечер их беседу прервал Копрей, явившийся с новым приказом Эврисфея. "Царь,— сказал Копрей,— вместо очередного подвига предлагает тебе, Геракл, поохотиться на диких уток или что-то в этом роде слух, что на Стимфальском озере завелись птицы, именуемые Стимфалидами. Их ты должен перестрелять — вот и все". Когда глашатай Эврисфея ушел, Геракл сказал Иолаю: "Слышал и я про этих птичек. Это птицы Ареса, бога войны. У них медные клювы и когти. Но не в клювах и когтях их главная сила, а в медных перьях, которые они мечут, словно стрелы, и, убивая ими людей, питаются человечьим мясом. И все-таки я думаю, что настоящая опасность для нас не в медноперых Стимфалидах, а в чем — увидим". "Это ты хорошо сказал,— ответил Иолай, — вижу, что ты хочешь взять меня с собой!" Стимфальское озеро лежало хотя и в Аркадии, но недалеко от пределов Арголиды. После двух дней пути Геракл и Иолай пришли в мрачную котловину, на дне которой блестело Стимфальское озеро. Пустынно и дико было все вокруг: голые камни, ни травы, ни цветка, ни дерева. Ветер не шевелил рябью гладкую поверхность озера, ящерица не грелась на солнце. Стояла мертвая тишина. Геракл и Иолай сели на камни у самой воды и молча смотрели на неподвижное озеро. Тоска напала на них, усталость сковала тело, стало трудно дышать. "Со мной творится что-то неладное,— сказал Геракл.— Мне трудно дышать, и лук выпадает из моих рук… Это озеро дышит отравленной мглой преисподней. Я чувствую затхлый воздух царства мертвых… О, Зевс! Дай умереть мне не здесь, а на какой-нибудь горной вершине!" "Сон смерти овладевает и мной",— еле слышно Иолай. Вдруг с неба к ногам Иолая упала простая деревянная трещотка, какой крестьяне прогоняют птиц из садов и огородов. Ее послала Афина, мудрая наставница и людей. Иолай схватил ее и начал трясти. Громко затрещала она над спящим озером, а эхо стократ умножило производимый ею шум. И тогда с тополевой рощи поднялась огромная птица, за ней другая, третья, много… Длинной вереницей, заслоняя солнце, скользнули они над гладью Стимфалийского озера. Еще мгновение и град острых медных перьев обрушился на берег, где сидел Геракл со своим другом. Хорошо, что Геракл не расставался со своим плащом из шкуры Немейского льва, — он успел и сам им накрыться, и прикрыть Иолая. Смертоносные перья Стимфалид теперь им были нестрашны. Схватил Геракл свой лук и из-под плаща стал поражать чудовищных птиц одну за другой. Множество Стимфалид, сраженных стрелами Геракла, упало в черные воды озера. Теперь оно уже не было спокойным, вода в нем клокотала, белый пар поднимался к небу. Оставшиеся в живых птицы взвились под облака и скрылись из глаз. В страхе они улетели далеко за пределы Эллады — на берега Эвксинского Понта и никогда больше не возвращались. "Уйдем скорее отсюда, пока нас снова не заволокло ядовитой мглой", — сказал Геракл и, бросив в кипящую воду трещотку Афины, зашагал прочь. Чем дальше уходили друзья от заклятого места, тем бодрее они себя чувствовали. Но еще долго странная истома и ломота в костях напоминали им о смертельном дыхании Стимфальского озера.
0,0(0 оценок)
Полный доступ
Позволит учиться лучше и быстрее. Неограниченный доступ к базе и ответам от экспертов и ai-bota
Оформи подписку
