Составить таблицу персонажей " Капитанской дочки". По плану: внешность, положительный или отрицательный характер, поступки, или отношение к нему других героев)

Есть умный человек умоляю кто нибудь

      Понятие «крылатости»  возникает у многих поэтов. Ведь им свойственно возвышаться над обыденной сферой жизни, смотреть на связь вещей и слов как бы «свысока», как никто до них не смотрел. Возьмем, например, Ахматову: « я не могу взлететь, а с детства была крылатой».
      И в лирике Марины Цветаевой родство душ передается образом сложенных крыльев:  
«Как правая и левая рука —
Твоя душа моей душе близка.
Мы смежены, блаженно и тепло,
Как правое и левое крыло.
Но вихрь встает — и бездна пролегла
От правого — до левого крыла!»
     Крылатая душа поэта позволяла ей отрываться от реального мира, от вихрей и бездн полной бурными событиями первой половины 20 века.  Революции, разруха, войны, полуголодное существование, смерти  близких.  Цветаева всегда стремилась быть (и была!) над этим миром.
 "А за плечом - товарищ мой крылатый
Опять шепнет: - Терпение, сестра! -
Когда сверкнут серебряные латы
Сосновой кровью моего костра"
     Товарищ. Это она о крылатом гении вдохновения, не оставляющем ее. Еще он: "Рыцарь ангелоподобный - Долг! Небесный часовой... Еженощный соглядатай, Ежеутренний звонарь..." 
     Через год она напишет уже об их единой природе с крылатым гением:  "Крестили нас - в одном чану…" 
      А оторванность от близких трансформируется в поэтическое одиночество («проклятость!») крылатой души:
«Новый год я встретила одна.
Я, богатая, была бедна,
Я, крылатая, была проклятой.
Где-то было много-много сжатых
Рук - и много старого вина.
А крылатая была - проклятой!
А единая была - одна!
Как луна - одна, в глазу окна»
     И это ведь не об одиночестве, а о своем призвании, о своем отличии от множества других, на которых она смотрит отстранено, как луна. Марина - одна служанка и повелительница крылатого гения, единая с ним:
"Умирая, не скажу: была.
И не жаль, и не ищу виновных.
Есть на свете поважней дела
Страстных бурь и подвигов любовных.  
Ты, - крылом стучавший в эту грудь,
Молодой виновник вдохновенья -
Я тебе повелеваю: - будь!
Я - не выйду из повиновенья."            
     Для крылатой души –  не важны внешние атрибуты ( хоромы или хаты), Ведь Цветаева привыкла приходить «в дом, и не знающий, что – мой»,   ей “все нипочем”,  и к жизни среди «врагов» она привыкла: 
"Если душа родилась крылатой —
Что ей хоромы — и что ей хаты!
Что Чингис-Хан ей и о — Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца, неразрывно-слитых:
Голод голодных — и сытость сытых! "    
     Образ же «крылатого гения» менялся и усложнялся. Теперь это крылатый конь. Вспомним, что Пегас возник в момент смерти медузы Горгоны, что он носил Зевсу выкованные Гефестом молнии-стрелы. Тогда мы лучше поймем, что за огонь сжигал душу Марины Цветаевой:
«Ох, огонь - мой конь - несытый едок!
Ох, огонь на нем - несытый ездок!
С красной гривою свились волоса...
Огневая полоса - в небеса!»   
     Охваченная огнем  эмоциональной “безмерности», остро чувствующая и пропускающая через себя недоступное бескрылым, ее крылатая душа ненасытна:
«Что другим не нужно - несите мне
Всё должно сгореть на моем огне!
Я и жизнь маню, я и смерть маню
В легкий дар моему огню»  
     Вселившийся в Марину Ивановну Цветаеву, слившийся с ней Крылатый Гений превращает ее жизнь в творческий костер, на котором она сама и сгорела.   

О сюжете пьесы, о работе над нею Маршак много пишет и в своих статьях,
и в ответах корреспондентам. Основой ее "послужили мотивы народных
славянских сказаний о братьях-месяцах, встречающихся у костра новогодней
ночью...".
Известно, что западнославянская легенда подсказала только завязку
пьесы, а не весь сюжет.
Автор часто говорит о том значении, которое он придает труду в своей
пьесе:
"Я старался избегнуть в своей сказке навязчивой морали. Но мне
хотелось, чтобы сказка рассказала о том, что только простодушным и честным
людям открывается природа, ибо постичь ее тайны может только тот, кто
соприкасается с трудом" (статья "Сказка на сцене").
И еще в самом начале работы над пьесой в письме к родным: "Тема
углублена тем, что героиня пьесы "12 месяцев" живет в природе и в труде. Все
месяцы ее знают: один видел ее у проруби, когда она ходила по воду, другой в
лесу, когда она рубила дрова, третий на огороде, где она поливала рассаду, и
т. д." (23 декабря 1942 г.).
"Очень нелегко было построить четкий и стройный сюжет пьесы (письмо к
С. Б. Рассадину 27 июня 1963 г.). Основное заключается в том, что в дремучем
лесу после разгула стихий королевой оказывается скорей падчерица, чем сама
королева, учителем - солдат с его житейским опытом, а не профессор,
наделенный книжной премудростью... Я долго думал над финалом. Нельзя же было
оставить падчерицу в царстве месяцев и выдать ее замуж за Апреля-месяца. Я
решил ее вернуть домой - из сказки в реальную жизнь..." И дальше "...я
всячески заботился о том, чтобы в характере каждого месяца была какая-то
реальная основа. Они говорят друг с другом о своих делах так, как могли бы
говорить люди, ответственные за крупные хозяйства ("У тебя крепко лед стал?"
- "Не мешает еще подморозить...").
Месяцы падчерице не только по доброте, а и потому, что они и
раньше знали ее в лицо, видели ее на грядках, в лесу, где она собирала
хворост, и т. д.".
В этом же письме Маршак рассказывает и об истоках прозаического
варианта и пьесы "Двенадцать месяцев":
"...О первом прозаическом варианте "Двенадцать месяцев" могу сказать
вот что.
...Когда я писал сказку "12 месяцев" в прозе, я еще не знал сказки
Немцовой, а только задолго до того слышал чешскую или богемскую легенду о
двенадцати месяцах в чьей-то устной передаче. Только впоследствии мне стало
известно о существовании сказки Немцовой. Еще дальше отошел я от богемской
(или чешской) легенды в пьесе "Двенадцать месяцев".
Написав пьесу в самом начале 40-х годов, Маршак не переставал вновь и
вновь возвращаться к работе над ней. Готовя пьесу к новому изданию в
издательстве "Детская литература", Маршак сделал значительную правку, нанеся
ее на экземпляр книги "Сказки для чтения и представления", "Искусство",